Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 33)
– Ты видишь обстоятельства, которые этому воспрепятствовали.
– Все равно ваша вина. Я справлюсь лучше.
– Вражда, не совершай этой ошибки.
– Проблема не в людях, – проговорил он. – Ты перекладываешь вину на них с помощью элементарных богословских доводов.
– Настолько же элементарных, как и гравитация. Базовых, потому что они лежат в основе. Людям должен быть предоставлен выбор.
– Можно предоставить определенный спектр выбора, – возразил Вражда. – Ни одно общество не просуществует долго в условиях полной свободы, а рост возможен и в заданных границах. Я могу сделать так, чтобы воля оставалась свободной до разумной степени, но в то же время не было голода.
– Ты мог бы сделать это прямо сейчас, – заметила Культивация. – Усмири Бурю бурь. Установи мир между странами. Восстанови торговлю.
– И тем самым дай им почву для новой войны через пару лет? Выучи собственный урок, Культивация. Разлад между людьми не исчезнет, потому что ими манипулируют разные силы. Касание Чести по-прежнему ощущается, и твое вмешательство, хоть и незаметное для большинства, порождает напряженность и раздоры. В большом Космере дела обстоят еще хуже. Столько богов-трусов!
– Потому что предоставляем людям выбор?
– Потому что вы убили отца и теперь боитесь, что с вами случится то же. Вы, подобно здешним феодалам, забираете власть в свои руки, чтобы никто не сумел вас убить.
Он шагнул к ней, занося кулак. Внутри бушевала буря эмоций.
– Я есть сама суть страстей, и, когда кто-то страдает в любой точке нашей несчастной галактики, я это чувствую. Таково бремя моей силы.
– Именно поэтому я назвала твою силу самой опасной и трудной из всех, – сказала она. – Ты можешь стать тем…
– Культивация, мне ведом их гнев. Не читай мне нотаций. Я ощущаю его вкус. Каждое мгновение. И я также знаю, что не будет способа облегчить их мучения, пока не…
Она не отводила взгляд. В ее глазах он видел глубины вечности, как и она наверняка видела в его. Тела, в которые они облачились, по сути, были всего лишь плащи, наброшенные на необъятную сущность, саму по себе бескрайнюю.
– Пока не – что? – требовательно спросила она.
– Пока не будет лишь один бог, – прошептал Вражда.
– Не ступай на этот путь. Он погубил твоего предшественника.
– Моего предшественника погубил я, – возразил он. – Оставь меня. С твоими «уроками» покончено.
Она так и сделала: ушла прочь, исчезла, оставив по себе знание, что будет действовать против него. Она давно это планировала, тысячелетиями дергая за ниточки, чтобы добиться желаемого. Она помогла ему подняться, потому что прежний Вражда становился слишком свирепым, жаждущим уничтожать все подряд под воздействием свободно бушующих эмоций. Для нее это был единственный выбор, чтобы предотвратить больший катаклизм.
Раздвоенный опустился на колени и позволил себе чувствовать. Он не Вражда. Он владеет силой Вражды. Он не даст ей управлять.
Он не Вражда.
Он Таравангиан.
И перед ним стоит важная задача – все та же, что он поставил перед собой несколько лет назад, когда увидел угрозу для Харбранта и совершил первые шаги для его спасения. Он тот, кто способен и увидеть приближение опасности, и захотеть ее остановить.
Он Таравангиан, раздвоенный, и он может их спасти. Всех.
День второй
Далинар – Ясна – Навани – Фэн – Янагон – Адолин – Шаллан – Сзет – Сигзил – Каладин – Крадунья – Ренарин – Рлайн – Лопен
14
Не спится
Далинару не спалось.
Он смотрел в ночь, стоя на балконе. Чувствовал себя одиноко. В последнее время он никогда не оставался по-настоящему один, учитывая все более выраженное присутствие Буреотца на краю сознания. И все же ощущение никуда не уходило. Далинар. Один. Против бога.
Восемь дней, чтобы найти способ одержать верх над Враждой. В былые времена так же стоял Гавилар, изучая поле будущего сражения и планируя, а Далинар всего лишь пер напролом из одного боя в другой, наступая на ноги и снося ограды. Насколько лучше бы все сложилось, умри в ту судьбоносную ночь Далинар вместо брата? Возможно, эту войну уже бы выиграли.
Но Гавилар мертв. И потому Далинар изучал взглядом холодные горы, пытаясь быть прозорливей, чем в прошлом.
В конце концов он встряхнул головой и ушел в свои покои. По крайней мере, это место понемногу приобретало жилой вид. Навани знала, что Далинар терпеть не может лишний хлам, и начала искусно обустраивать комнату так, чтобы она отвечала и ее желанию жить в уюте, и его аскетичным предпочтениям. Выходило по-домашнему. Например, на стене между двумя знаменами висела дедова такама, обмотанная тканевым поясом. Дважды.
Далинар был весь как натянутая тетива. Он умел подсознательно определить момент, когда сражение выходит из-под контроля: когда вот-вот прорвется линия или враг зайдет во фланг. Подобное чувство преследовало его сегодня – ощущение готового лопнуть от напряжения кожаного ремня.
И потому, когда в его дверь застучали – часто, настойчиво, лихорадочно, – он сразу понял.
Буря грянула.
Он подошел к двери в тот момент, когда гвардеец по имени Паболон открыл проверить, кто там. За дверью, источая потоки буресвета и вытаращив глаза, стояла ветробегунья-оруженосец.
– Что стряслось? – спросил Далинар.
Ясне не спалось.
Отчасти виной тому была дурацкая кровать. Шут обожал спать на мягком. Он хотел матрас, в котором можно утонуть, а постель Ясны считал неподобающе жесткой.
Ясна любила пробовать новое: в каком-то смысле сами эти отношения являлись экспериментом. Она находила в них немало удовольствий: совместные интриги, обсуждение немыслимых планов, возможность ощутить близость к человеку, настолько способствующему интеллектуальному развитию. Отношения, как она вы́читала, предполагают компромиссы, и потому она добыла новую кровать.
И возненавидела ее. Ясна плавала в перине, слушая дыхание Шута, и вокруг покачивались спрены раздражения – розовые пылинки, почти невидимые в ночи. Шут не храпел, но время от времени посвистывал носом.
Ясна перевернулась на другой бок. Поскольку оба неумолимо сползали к середине отвратительного матраса, в процессе она неизбежно пихнула Шута, в чем и состоял смысл. Но он так и продолжил лежать на спине, тихонько посвистывая при выдохе. Спал ли он на самом деле? Шут намекал, что по ночам наведывается в иные места. В иные миры. Проворачивает политические махинации, о сути которых Ясна могла лишь догадываться.
Да, в отношениях было много чудесного. Однако и много другого – вроде этой кровати.
– Ты время от времени меня обманываешь, – прошептала Ясна, глядя на Шута в темноте. – Это значит, что наши отношения нельзя считать настоящими, ты же понимаешь? Я могу доверять тому, кто хранит свои тайны, но не тому, кто лжет.
Если он и услышал, то ничего не сказал, хотя Виньетка на стене за ним запульсировала и закрутилась. До сих пор Ясна ловила его только на крайне малозначительной лжи. Он затевал игру слов или принимался обсасывать каламбуры, она просила его перестать. Он обещал больше так не делать и будто бы следовал данному слову. Но потом Ясна замечала, что игра не прекратилась, а лишь стала тоньше, перешла на более заумный уровень, где ее сложнее уловить.
Шут, наверное, думал, что Ясну это завлечет, подтолкнет вперед. На деле же это свидетельствовало о другом: он делает так, как ему кажется лучше для человека, а не как тот хочет.
Ясна понимала, что вопреки всем ее усилиям она не дает Шуту той физической отдачи, какой ему бы хотелось. Даже в близости она ощущала отстраненность. Пожалуй, даже больше, чем в иные моменты. Это вызывало у Шута беспокойство, как будто это он что-то делал не так: он думал, что, если постарается получше, сотворит нечто ошеломительное и переменит ее отношение.
Шут, в свою очередь, не давал той эмоциональной отдачи, какой хотелось бы ей. Если бы только он был с ней искренен…
Ясна снова перевернулась. Твердая подушка мало спасала от странного матраса, набитого перьями детенышей кур. Или самыми мелкими перышками взрослых кур? Она так и не сумела разобраться в объяснениях Шута. Как ни крути, хороший матрас из лависовой шелухи несравненно лучше. Из шелухи, разобранной на волокна, чтобы не осталось неудобных комков.
Ясна заказала еще один новый матрас, чтобы положить его в соседней комнате. Она признавала ценность экспериментальной попытки обустроить спальню сообразно предпочтениям партнера, но не намеревалась и дальше терпеть неудобство только ради того, чтобы сделать ему приятное. Отношения требуют жертв со стороны всех участников, но не должны строиться на фундаменте из жертв. И…
И именно поэтому, шквал побери, лучше избегать подобных перипетий. У Далинара через восемь дней прямое столкновение с Враждой, а она переживает из-за отношений!
Возможно, это способ отвлечься, ведь, несмотря на все ее знания, все исследования, всю подготовку, итоговое решение принимать не ей. Далинар выйдет против защитника Вражды лично.
Ясна не оспаривала его выбор. Он узокователь и свирепый воин. Он имел дело с Враждой и, вероятно, понимал его лучше, чем любой из смертных. Ясна расписала аргументы, подтверждавшие, что он – лучший выбор. И все же… Могла ли на его месте оказаться она? Что, если бы в прошлом она не скрывала свои силы, а поведала людям о своих способностях и страхах?