Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 32)

Калак захныкал.

– Ну здравствуй, Вестник, – произнес сидевший за его столом человек. – Я задам тебе пару вопросов, если не возражаешь.

Это был чужеземец невысокого роста, с длинными усами и бледной кожей. Он сидел, сцепив руки в замок перед собой. На столе лежала мягкая шляпа. Калак его вроде бы узнал. Он из каравана. Один из солдат князя Адолина?

«О нет…»

Рядом со шляпой лежал кинжал с прикрепленным к гарде самосветом.

Чужеземец мельком взглянул на него и улыбнулся:

– Не думай о нем. Он же нам не понадобится?

Калак снова захныкал.

Чужак взял в руки ящик, оставленный Калаку Шаллан, – тот, где обретался сеон. Существо любило прятаться внутри из робости.

Чужак постучал по ящику, и шар света выпорхнул наружу.

– Все хорошо, Фельт? – спросил он женским голосом.

– Думаю, да, – ответил тот.

– Наконец-то! – воскликнула спрен. – Ты не представляешь, до чего это было невыносимо.

– Ты хорошо справилась, – сказал Фельт, откидываясь на спинку кресла Калака. – Я слышал разговор Шаллан с Адолином. Они переживали о том, какую травму ты получила «в заточении».

– Доми! – откликнулась спрен. – Если бы мне пришлось выслушать еще одну перепалку этой влюбленной парочки, не говоря уж об очередной эпопее с накладыванием макияжа, я бы отрастила живот, чтобы получилось стошнить.

Шар света подлетел к пришпиленному к стене Калаку. Вид спрена полностью переменился: напуганное, затравленное, тусклое существо с мерцающим символом в центре превратилось в яркую, уверенную в себе сферу.

Шквал… это же было их средство связи. Она знает все, что они обсуждали. Настоящим шпионом была не Шаллан.

Он ощутил себя полным дураком. Уж ему-то, как никому другому, следовало подумать о том, что спрен может действовать против них. Калак слабо забился в странных путах.

– Ала, я собирался его допросить, – сказал Фельт.

– Возможно, в этом нет необходимости, – отозвалась она. – Я уже передала Иятиль информацию о местонахождении Мишрам.

– А лорду Кельсеру? – спросил Фельт. – Я работаю не на эту ведьму в маске.

– И ему тоже, – заверила Ала. – Само собой.

Она облетела вокруг головы Калака.

– Будем использовать кинжал?

Фельт задумался, прочитал граничащее с ужасом напряжение на лице Калака и нахмурился:

– Нет. Я не доверяю этой штуке: ее нам дала Иятиль, а лорд Кельсер советовал действовать осторожно. Думаю, подождем и удостоверимся, что все идет по плану. Мрейз и Иятиль могут обратиться к нам за дополнительными разъяснениями. Значит, сидим на месте, составляем компанию нашему другу и выжидаем подходящий момент.

– Я в любую минуту готова убраться из этого мира.

– Тут не так уж плохо, – заметил Фельт, поигрывая кинжалом, который – при правильном использовании – мог оборвать существование Калака навсегда. – Надо только привыкнуть к тому, что все вокруг на фут тебя выше. Терпение, Ала. Только дурак полагает, что знает все, а Калак может еще пригодиться.

Калак, дрожа, зажмурился. Сердце его бешено колотилось. Но отчасти… отчасти он чувствовал облегчение. Судя по всему, дальнейшие решения зависели не от него.

И-2

Раздвоенный бог

Стоя на коленях, Вражда держал на руках умирающего ребенка.

Это было в Ту-Байле – захолустье по меркам других стран, в котором сталкивались чужеземные армии, чтобы не разорять собственные земли. Десятки раз Азир бился здесь с Йа-Кеведом – или с Алеткаром, когда Йа-Кевед принадлежал ему.

О Ту-Байле мало кто думал. Вражда, будучи смертным, так и вовсе никогда. Тем не менее в этой стране существовали собственные потрясающие традиции. Местные жители вывели породу домашних охотничьих норок, и почти у каждого была такая. Дочерей они называли в честь звезд, а сыновей – именами цветов. Здесь любили петь, а музыкальных инструментов знали больше, чем в любой другой точке Рошара, хотя мало кому из иностранцев доводилось слышать их чарующие звуки.

Теперь здесь умирали. На край обрушился голод: Буря бурь уничтожила урожай, а прекращение торговли между Азиром и Йа-Кеведом, которые оказались в войне по разные стороны, усугубило ситуацию. Что еще важнее, в воцарившемся хаосе рухнуло правительство, и все припасы захватили воинственные феодалы, используя их в качестве рычагов для поддержания своей власти.

Здесь умирало столько детей, и никто этого не видел. И Вражда…

«Меня звали иначе, – подумал он. – Нельзя растворяться в божественности».

Вражда плакал по ним и, сотворив из своей бесконечной сущности тело, прижимал одного мальчика к груди. За его спиной появилась Культивация, с тугими темными кудрями, одетая в лесные цвета – зеленый и древесно-коричневый.

– Мои способности безграничны, – прошептал Вражда прерывающимся голосом. – Я могу заглянуть в любой уголок Космера. Вижу жизни людей, великих и малых. Я полагал возможность испытать столь многое чудесной, но теперь нахожу лишь страдание. Безграничная способность видеть. Безграничная способность чувствовать. Безграничная способность мучиться.

– Да, – тихо отозвалась Культивация.

Вражду раздирало на две половины. Одна мыслила, другая чувствовала. Первая понимала, что при таких огромных силах и знаниях ему, разумеется, придется принять существование некоторых недостатков и сложностей.

Вторая же просто хотела плакать.

– Это проклятие, – сказал Вражда, прижимая к себе умирающего ребенка. – Я должен быть в состоянии им помочь. Спасти их!

– Тебе запрещено воздействовать напрямую на любого, кто не принадлежит тебе полностью, – напомнила ему Культивация.

– Из-за договора, заключенного моим предшественником, – зло бросил он. – Я могу его нарушить.

– И тем самым откроешься для внешних атак, – заметила она. – Сила накрепко связывает нас с данными обещаниями, в особенности скрепленными четко сформулированной клятвой.

Она присела рядом.

– Ты обещала научить меня, что значит быть богом, – прошептал Вражда.

– Я это и делаю, – ответила Культивация. – Боль мне знакома, Вражда, и я знаю, для чего она необходима. Скажи, что сам не знаешь. Скажи, что не понимаешь.

Верх в нем взяла логическая половина, оттеснив ту, что хотела просто буйствовать.

– Я понимаю, – признал он. – Даже будь эти люди полностью моими и имей я право на вмешательство, этого было бы недостаточно. Я мог бы взмахом руки исцелить тело этого мальчика, но, вернувшись через несколько недель, вновь обнаружил бы, что он умирает от голода, потому что приводящая к подобным страданиям система никуда бы не делась.

– Да.

– Значит, я изменю систему, – сказал Вражда. – Сокрушу прячущих ресурсы феодалов! Заставлю их делиться и не причинять вреда друг другу. Сделаю так, что боли не будет.

– И тем самым…

– Создам страну, где не будет последствий. Так ли это плохо?

– Тебе виднее, – ответила Культивация в своей убийственно спокойной манере.

Да, это плохо. Его взору открывались вариации всех времен, равно как и попытки других Осколков вроде него сделать именно так. Вмешиваясь напрямую на столь детальном уровне, он рисковал создать общество, где никто не учится, цивилизацию без прогресса. Запретив сверхъестественным образом существование феодалов, он в то же время задушит науку и искусство. Отобрав способность к насилию, он отберет и способность к милосердию.

Ребенок умер. Вражда на краткий миг увидел его душу, прежде чем она ушла туда, куда он не мог дотянуться.

– Как же нам поступить в таком случае? – спросила Культивация.

– Ты хочешь, чтобы я сказал, – прошептал он, – что мы создаем системы – учения, стимулы, – подталкивающие людей к верным решениям. Для предотвращения войн строим общества, отдающие предпочтение миру. Для борьбы с алчностью пестуем правительства, призывающие алчных к ответу. Мы не спешим и подталкиваем, но не насаждаем.

– Да.

Вражда бережно уложил тело мальчика на землю, встал и развернулся лицом к Культивации. Она тоже поднялась, чтобы заглянуть ему в глаза. Его трясло от гнева.

У доставшегося ему божества было столько эмоций, что ему едва удавалось держать их в узде.

– Это ты виновата, – прошипел он.

– В смерти мальчика? – уточнила Культивация. – Но я лишь показала тебе…

– Это ты виновата, – повторил он, – потому что могла бы добиться большего. За восемь тысяч лет следовало все это исправить. Всем вам троим.