Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 36)
– Никогда этого не понимал, – заметил Кмакл.
– Какая-то чушь о вскармливании народа, – пояснила она. – Как будто из этого старья можно вытрясти что-то, кроме опилок.
Лейтенант продолжал лихорадочно собирать бриллианты, но, будь у него хоть капля мозгов, сразу бы испарился.
– Мы правда сами виноваты, что улизнули, – сказал Кмакл. – Поверить не могу, Фэн, что ты дала уговорить себя на такое. Я считал тебя более ответственной.
Она закатила глаза и, шевеля пальцами, натянула на защищенную руку перчатку:
– Вот. Смотрите, лейтенант. Помогло?
– Нет! – ответил молодой человек, срываясь на фальцет. – Совсем, совсем не помогло!
Фэн с широкой ухмылкой взглянула на мужа, испытывая злую радость от неловкости офицерика. Поделом. Хоть они и изображали тайный побег, все на корабле знали, что следует вовремя отвернуться и дать королевской чете почувствовать себя бесстыдниками.
– Ой, Фэн, да отпусти ты парня, – сказал Кмакл.
– Пошевеливайся, мальчик! – окликнула королева лейтенанта. – Мы разберемся с рассыпанными сферами. Давайте все сделаем вид, что тебя здесь не было. Вон отсюда. Кыш!
Юнец выпрямился. Его белые брови стояли колом по флотской моде. Он зажмурился и отдал честь:
– Ваше величество! Принц-консорт! Меня отправили на ваши поиски. Новости из Уритиру: на Азир надвигается вражеская армия!
– Что?! – воскликнула Фэн, разом напрягшись.
Она потянулась за разбросанной на полу одеждой, отчего они с мужем оба чуть не вывалились из гамака.
– Почему сразу не доложил?!
– Простите. Простите-простите-простите! – снова отсалютовал лейтенант, не открывая глаз.
– Мне казалось, на Азир уже напали, – проговорил Кмакл.
– Это был Эмул, – откликнулась Фэн. – Им никак не дойти до Азира в срок, там на пути наши основные силы.
– Они идут через Шейдсмар! – выпалил лейтенант.
– Парень, члены тайленского совета в курсе? – спросил Кмакл.
– Их будят. Я…
Он осекся и неловко отступил назад, потому что по трапу соскользнул кто-то еще. Это был шквальный адмирал. Если точнее, Фладрн, седой, как грозовая туча, с острыми шипами бровей. При виде голой королевы он и глазом не моргнул.
– Ваше величество, это срочно.
– Вести про Шейдсмар настолько плохи? – спросила Фэн, быстро одеваясь.
Раз уж Фладрн явился лично…
– Нет, тут другое, – ответил адмирал. – Кое-что новое.
Фэн замерла. Желудок провалился в яму, из-под дощатого настила полезли спрены предвкушения в форме флажков. Она откуда-то знала, что он сейчас скажет, – может быть, потому, что всю жизнь ждала худшего.
– Вторая армия, – предположила она.
– Да, ваше величество, – подтвердил Фладрн. – Наша блокада Йа-Кеведа прорвана. Мы только что узнали.
– Веденская блокада? – переспросил Кмакл. – Она же планировалась надежной, при поддержке…
– При мощной поддержке с воздуха, – договорила Фэн, закрывая глаза. – Небесные?
– Нет, ваше величество, – ответил адмирал. – Неболомы. Целое подразделение в несколько сот человек. Разогнали защищавших корабли ветробегунов и потопили половину флота. Вторая половина армады ушла, но теперь прямо на Тайлен движутся силы вторжения.
Фэн постаралась не дать волю тревоге. Они полагали, что враг будет кусаться на границах, однако он, судя по всему, замыслил нечто масштабное: сделал ставку на столицы стран коалиции.
– Шквал… – прошептал Кмакл.
– Давай-ка шевелиться, – произнесла Фэн, открывая глаза, и бросила мужу штаны. – Наш город в опасности, и с прорванной блокадой нам не остановить наступление. Пришло время проверить, какую поддержку готова оказать эта коалиция.
Янагон Первый, Верховный акасикс, император всего Макабака, спал.
Он должен был спать. По распорядку дня наступило время сна, а он придерживался распорядка. По сути, только это от него и требовалось. Следовать плану, служить образцом стабильности для империи.
Император не лежал без сна, уставившись в потолок. Император понимал, что способен одной лишь силой воли принести своему народу мир и гармонию. Значит, император силой воли мог, очевидно, и заставить себя уснуть. И потому он спал. Именно так. Он должен.
Следовательно, мысли, роившиеся у него в голове, были мыслями человека, который видит сны.
Он не крутился и не ворочался. Десять благословенных горожан, с дарованной привилегией ночного бдения у его постели, восприняли бы такое поведение как признак тревоги. Сегодня великая честь выпала женщинам, трудившимся не покладая рук, чтобы прокормить войска, занятые в сражениях вблизи Эмула. Бдение длилось всю ночь и происходило каждую ночь. Каждый час приходили новые десять, чтобы их осенило императорское присутствие.
Не присутствие Янагона. Благословение народу даровал не человек, но сама должность. По сути, Янагон мало чем отличался от вешалки с одеждой, которой придали очертания его фигуры, чтобы проходящие мимо люди смотрели и вдохновлялись.
Как же ему хотелось иметь возможность делать что-то большее, чем стоять или сидеть на всеобщем обозрении!
Хорошо, что он спал, ведь такого рода мысли не подобает иметь императору.
Янагон совсем не такой человек, как Далинар Холин, который сначала принимает решения, затем действует. В былые времена рвался в бой с доспехом и клинком, выковывая единое государство. Такой человек опасен.
Вот только во сне Янагон мечтал быть опасным. На бумаге он владел всеми осколками в огромной империи. В действительности же многие из них принадлежали другим королевствам. И хотя те на словах признавали власть азирского императора, они ни за что бы не согласились передать ему свои артефакты. Выдвинув подобное требование, он бы сделал очевидным бессилие империи и выставил бы себя дураком.
В Азире также имелись осколки. Их носили особо отличившиеся солдаты, которым империя предоставляла определенные права: они могли оказывать помощь крупным купцам и аристократическим домам Азира за деньги, значительная часть которых передавалась короне. В основном же их труд был мирным: прорубать новые траншеи и тому подобное. Хранившие осколки люди славились верностью и пользовались уважением. Требование вернуть осколки означало бы для них великое бесчестье. И это повлекло бы за собой оформление немалого числа документов.
Даже если бы осколки вернули, Янагон не мог бы с ними обращаться. Он слишком важен. Он нужен. Не для управления государством: его работа заключалась не в этом, как недвусмысленно свидетельствовали многочисленные своды законов. Его работа состояла в том, чтобы лежать в кровати и спать под взглядами молящихся подданных, пока его разум бегает кругами.
«Яэзир, всевышний бог в безупречных Чертогах, – мысленно воззвал он, – неужели это и правда все, чего ты от меня ждешь?»
Он ни за что бы не хотел вернуть те дни, когда промышлял воровством вместе с дядей. Он ненавидел ту жизнь. Проживать каждый день ради следующего ограбления? Переворачивать вверх дном заведенный в народе порядок, вести существование паразита за счет честных тружеников? Нет, этого он не желал. Но чем больше он учился, тем отчетливее осознавал, насколько велик мир и сколь малого можно добиться, лежа в постели и глядя на собственные веки.
И когда кто-то нарушил протокол, Янагона охватило нервное возбуждение. В дверях появились гвардейцы, шепотом прося прощения у почетных матрон, кормивших армию, и кланяясь им, поскольку сегодня они входили в число величайших людей в империи. Затем последовали более глубокие поклоны в адрес императора.
Янагон открыл глаза и спокойно сел. Кухарки зашептались, изменившись в лице. Он осмотрел пятерых гвардейцев, с удовольствием отметил, что помнит каждого по имени, хотя никогда и не обратится к ним напрямую: подобный поступок поставил бы их в крайне неловкое положение. Он перевел взгляд на Нуру, преклонившую колени за их спинами. Главный визирь его двора. Ученая, стратег и наставница. Что бы ни произошло, это было по-настоящему важным. Не говоря ни слова, Янагон выскользнул из постели и развел руки в стороны, чтобы его могли одеть.
Император бодрствовал.
15
Спрены страсти
Шаллан настояла на том, чтобы пойти переговорить со светоплетами, а Адолину удалось урвать пару часов сна. Он встал, рассчитывая прийти на совещание заранее и выяснить текущее расположение войск. К сожалению, его планам кое-что помешало. Называлось оно душ.
Из дырочек в потолке маленькой комнатки рядом с его спальней лилась вода. За камнями светилась лампа, указывая уровень температуры. Если прижать к ней ладонь и повернуть, можно сделать воду горячее или холоднее. Похожая шкала позволяла регулировать напор.
Адолин был великим князем. Носителем осколков. Но этот момент затмевал всю роскошь, какую он знавал в жизни. Комнатка наполнилась паром, как в тайленской сауне, пока вода смывала с него усталость и тревогу. И то и другое казалось твердым как камень, но даже камень рано или поздно сдается под напором дождя.
Шквал, он бы отсюда часами не вылезал! Адолин усилил напор и подставил тугим струям спину. А как хорошо было бы такое после ударной тренировки!.. Он глубоко вздохнул и привлек немало спренов радости. Шквал побери! И правда, спренов в башне стало намного больше, чем прежде.