Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 28)
Собравшиеся молча, понимающе закивали. Потом один за другим стали поднимать руки и скрещивать запястья. Приветствие Четвертого моста. Торжественно, без радостных возгласов. Каладин ответил тем же. Глядя на них, он больше не мог сдержать слез, шквал побери!
У двери он увидел недавнюю собеседницу: татуировщицу, которой заплатил, чтобы она пришла сюда с инструментами. Присутствующие расступились перед ней, а потом притихли, догадавшись, что это означает. Все они давно обзавелись татуировками на лбу. У многих под татуировкой скрывалось рабское клеймо, остальные сделали такие же из солидарности. Тогда Каладин не смог к ним присоединиться, потому что его тело не приняло чернила. Оно было еще не готово оставить клеймо в прошлом.
Теперь же шрамы зажили и исчезли. Когда Каладин уселся на стул, все столпились вокруг и зааплодировали, а татуировщица принялась наносить на его лоб глифы.
«Четвертый мост».
На этот раз татуировка взялась.
Когда дело было сделано, он встал и со слезами на глазах принял поздравления. Каким-то образом он сумел обойтись с этими ребятами хорошо. Некогда подобное осознание могло бы его обеспокоить, навеять мысль, что привычка к хорошему навлечет на них какую-нибудь ужасную участь.
Сегодня же он мог признать это без страха. Он славно потрудился. Шквал! Он отступил под дождем от Ущелья Чести, набравшись решимости спасти их… и сделал это.
Сделал, шквал побери!
И любил их за то, что дали ему такую возможность.
Пришло время для объятий и рукопожатий.
– Ты там будь поосторожней, – шепнула ему на ухо Лин, – и не веди себя слишком уж по-дурацки.
– Постараюсь, – пообещал Каладин.
Он напутствовал их дальше развлекаться, пить и поздравлять Рлайна. Они так и сделали – пошли к бару за едой и песнями, пока не остались только Каладин, Сигзил, Скар и Лопен.
– Хорошая речь, Кэл, – сказал Сигзил.
– А помнишь, – усмехнулся Каладин, – как ты критиковал меня чуть ли не больше всех?
– Я помню, – ответил азирец, – как был голосом разума и рационализма, когда один сумасшедший завел речь о том, что нам нужно таскать мосты для тренировки в свободное время.
– Мы до того ненавидели мосты, что не могли позволить им отдыхать, а, ганчо? – засмеялся Лопен. – Только так и укажешь этим мостам их место. Если заставишь их работать!
– Тебя там еще даже не было, – заметил Сигзил.
– Я был там духом, – торжественно заявил Лопен. – Я мечтал про себя: «Однажды, Лопен, ты будешь таскать мосты. Или только воду, пока другие таскают мосты. Но это все равно будет великолепно, потому что ты сможешь день напролет донимать Сигзила. Ты с ним пока не знаком, но он заслуживает, чтобы его донимали!»
Сигзил одарил Каладина взглядом, означавшим: «Ты понимаешь, на что меня обрек, да?»
– Вы трое, – сказал Каладин, – единственные, кто остался из нашего изначального командного состава. Вы… вы входите в число моих лучших друзей. Я хочу вас поблагодарить. Тебя, Лопен, за твой энтузиазм. Тебя, Скар, за твою поддержку. Тебя, Сигзил, за твое участие.
– Всегда пожалуйста, Кэл, – ответил Сигзил.
Скар отдал честь.
Каладин заключил их в объятия, и, когда он отступил, Сигзил плакал.
– Сэр, – всхлипнул он. – Кэл… Я… мне кажется, я не справлюсь. Не смогу вести их за собой.
– Ты занимаешься этим уже не первую неделю.
– Временно, – сказал Сигзил. – Ты должен был вернуться. Я… так считал до этой самой минуты. Неужели это правда? Ты уходишь насовсем?
– Не знаю, – ответил Каладин. – Но если я и вернусь, чувствую, все будет иначе. Сиг, теперь они твои. Командуй ими как следует.
– Я не могу, – проговорил Сигзил. – Я не такой, как ты. Мне здесь не место – не только на этой должности. Я не уверен, что мне место среди Сияющих. Я… я…
Каладин сжал плечо Сигзила, мысленно благодаря Лопена за то, что в кои-то веки не влезает с каким-нибудь дурацким комментарием. Возможно, он чему-то учится.
Сигзил посмотрел на Каладина снизу вверх. Он был ниже многих мостовиков и выглядел моложе их. Не только из-за роста, но и из-за чего-то в его круглом лице, в полных рвения глазах, невероятного груза искренности, погребенной под маской цинизма. Подобный налет налипал на всякого, угодившего в мостовой расчет.
– Сиг, – проговорил Каладин, – помнишь, что ты сказал тогда, когда мы только-только обретали силы и я размышлял, не лучше ли для тебя будет остаться просто письмоводителем?
– Я сказал, что хочу летать, – ответил Сигзил. – Но что, если я ошибся, Кэл? Я хорош именно как письмоводитель. Будучи командиром, я все время говорю не то. Рассуждаю о прочитанных эссе, когда войска ждут вдохновляющих слов.
– Уверен, речи может произносить Лопен.
– Жду с отточенным остроумием на изготовку, – отозвался тот у него из-за спины. – Вам какой анекдот: про говорящего чулла или про бывшего старшину мостовиков с дурацкой стрижкой? Постойте-ка! Это же один и тот же анекдот!
Каладин вздохнул и снова перевел взгляд на Сигзила:
– Сиг, ты хочешь отказаться от неба?
– Нет! – горячо ответил тот. – Но это не значит, что мне следует командовать. Лучше бы ты поручил это Скару.
– Мне нужно находиться при новобранцах, – сказал Скар. – Ты же знаешь, я должен контролировать обучение.
– Ты как раз подходишь, Сиг, – заверил Каладин. – Мне нужен тот, кто лучше всех обеспечит их безопасность. В данном случае это тот, кто больше всех беспокоится, больше всех знает и чье суждение я уважаю. Ты. Если не доверяешь себе, поверь мне. Я слышал твои высказывания на совещаниях с королями и императорами, и ты стоял за то, что правильно. Ты прислушиваешься, когда оказываешься не прав. Твои планы сражений безупречны, а донесения ты знаешь, как никто в полку, – даже Ка жалуется, что не поспевает за тобой. Более того, я знаю, какое участие ты проявляешь к каждому солдату. Ты самый подходящий человек на эту должность. И ты, шквал побери, отлично с ней справишься. Сигзил. Командир ветробегунов.
Выразив свою мысль таким образом, Каладин будто провел черту, и от этого его душу наполнил покой. Он навсегда останется частью Четвертого моста. Но он им больше не командует. Будущее теперь не превратится в дыхание, затаенное в ожидании его возможного возвращения. Им это нужно, чтобы двигаться дальше.
– Спасибо, – произнес Сигзил. – Я… постараюсь.
– Сиг, я помогу, – заверил Скар. – Будет не так уж плохо.
– А я, – сказал Лопен, положив ладони им обоим на плечи, – всегда буду в вашем распоряжении для выполнения разнообразных важных функций, включая, но не ограничиваясь, веселость, когда требуется серьезность, а также наоборот, обеспечение голодных мостовиков водой и закусками, обеспечение голодных врагов копьями в низменные части тела, любые задачи, требующие двух рук, любые задачи, требующие одной руки, и любые задачи, не требующие рук, но подразумевающие крепкий сон.
– И сколько времени ты это сочинял? – спросил Каладин.
– Всего лишь пока вы беседовали, ганчо, – ответил Лопен. – Вообще-то, список включает еще двенадцать пунктов, но с учетом самокопания и полученных откровений, а также с учетом того, что Уйо, шквал его побери, буквально не дает мне ни минутки отдыха, я учусь самоограничению и личной подотчетности. Уверен, подобные признаки зрелости сделают меня неотразимым для всех дам, до сих пор проявлявших поразительную сдержанность.
– Не сомневаюсь, что они набегут в любую секунду, – заметил Скар.
– В лю-у-убую! – подхватил Лопен.
Первым убежал решительно выглядевший Сигзил, за ним последовал Скар. Лопен чуть задержался и приподнялся в воздух.
– Эй, – окликнул он, – просто хотел сказать, что у меня никогда не было такого ганчо, как ты, Кэл.
– Очевидно, с такой дурацкой стрижкой? – уточнил Каладин.
– Не-а! – возразил Лопен. – Такого вдохновляющего, что сделал ганчо даже из меня!
Он отсалютовал напоследок – одной рукой, с наклоном головы и улыбкой – и ушел. Вот и все.
Каладин и Сил вылетели из Уритиру на плато. По краям оно отвесно обрывалось, на нем располагались десять платформ. На каждой находился портал в тот или иной город Рошара. У основания всех Клятвенных врат установили шатры. В одном из них Каладин нашел Сзета и получил разрешение на перемещение. Втроем они в темноте подошли к центру платформы. Там находилось маленькое здание для управления перемещениями.
– Пора, – сказал Сзет, останавливаясь в дверях. – У тебя нет больше дел?
– Нет, – ответил Каладин. – Шаллан, Адолин и Дрехи возвращаются через Азимир. Повидаюсь с ними там, перед тем как поймаем Великую бурю. Я готов.
– Наконец-то, – прошептал Сзет. – Я возвращаюсь на родину. Некогда отринутый и обвиненный в недостатке Правды, я возвращаюсь со знанием, что был прав с самого начала. Наступает конец времен, и я жажду чего-то, что не в силах описать.
«Блинчиков? – спросил у них в головах черный меч, закрепленный у Сзета на спине. – Сзет, думаю, это могут быть блинчики».
– Правосудие или примирение, – сказал шинец. – Приговор или спасение. Я пока не знаю.
«А-а-а… Метафорическая жажда. Понимаю. – Меч помолчал. – Отдашь тогда мне свои блинчики?»
Каладин улыбнулся и с помощью клинка запустил перемещение. Уритиру остался за спиной.
13
Обещание
Шаллан вздохнула с облегчением: после нескольких часов полета в постоянном напряжении из-за возможной встречи с другими вражескими патрулями она наконец увидела впереди встающую из бусин платформу Клятвенных врат. Два высоченных спрена, один угольно-черный, другой костяно-белый. Под ними располагался каменный диск футов двадцати пяти в поперечнике, откуда прибывающим, подняв фонари, махала немногочисленная стража.