Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 169)

– Я осталась здесь, – объясняла женщина. – Из-за ноги. И когда мой разум прояснился… – Она окинула комнату взглядом. – Я жила в этой грязи! Поверить не могу…

Сзет покинул ее, посоветовав отправиться на юг, и присоединился к Каладину, слушавшему от двери перевод Сил. Как и в случае большинства спренов, ее фигура слегка рябила от пролетавших сквозь нее капель.

Со связкой мечей на спине Сзет зашагал к монастырю в центре города. Ему время от времени слышался тихий голос Крови Ночи, беседовавшего с Клинками Чести. Он чему-то у них учился.

Каладин со спреном поспешили следом.

– Сзет, ты слышал? – сказал Каладин. – Они отправились в последний монастырь?

– Да, а затем на границу.

– Может, Претворенный в том, первом монастыре, последнем в твоем списке.

– Думаю, так и есть. Но прежде чем идти туда, я хочу освободить как можно больше народу.

Дождь стихал, и сквозь тучи пробивались первые лучи солнца – чистого света.

– Ты можешь отправляться дальше без меня, если пожелаешь.

– Я же сказал, что останусь, – ответил Каладин, – мои намерения серьезные. Но, Сзет, ты так и не рассказал о встрече с Претворенным. Может, получится определить, который это из них: я узнал обо всех на офицерских совещаниях с Ясной. По описанию похож на Ашертмарна.

– Я сказал то, что намеревался.

Сзет предоставил Каладину внутренне кипеть и двинулся к монастырю, вновь испытывая чувство родства. Как смеет это место ощущаться домом? Именно здесь он сделал первый шаг к становлению бесправедником. Здесь выяснил, что шаманы лгут.

Сзет вступил в большой зал, ворота были открыты. Голоса мертвецов… притихли, будто из почтения. Сзет слышал шум воды снаружи: капли падали с крыши громче, чем дождь.

Монастырь пустовал.

«Интересно…» – подумал Сзет, и ноги понесли его направо.

Каладин с Сил не отставали. Сзет прошел по коридору с окнами-бойницами. Комнаты аколитов располагались дальше, обставленные деревом, с металлическими дверными ручками и каменными полами. Их намеренно сделали так, чтобы волей-неволей приучать аколитов шаманов прикасаться к металлу, поскольку некоторые попадали сюда, не побывав в солдатах. Сзет помнил, как слышал всхлипы многих из них в ночь после прибытия.

Солдаты не плакали. Их слезы заканчивались намного раньше. Сзет отсчитал седьмую комнату и подошел к своей койке. Удивительно, как ему удается помнить все места, где доводилось спать мало-мальски продолжительное время. Нормально ли это? Стоило закрыть глаза, и он мог легко представить пол своего родного дома, где сидел рядом с родней. Казармы в монастыре Тальмута. Потом эту комнату. Койку, которая была чуть маловата даже для него. Он опустился на колени рядом с ней и провел пальцами по деревянному каркасу. Вытащил незакрепленный камень у стены, сунул руку в отверстие и вытащил комок колючей шерсти. Сшитой в форме овечки.

О, внутренняя красота…

Сквозь бойницы в коридоре и дверной проем на пол падали полосы света по обе стороны от Сзета, будто светящиеся шипы. Он был так силен, так уверен, что ни в чем не нуждается, – до этой минуты. Пока не задрожал, зажмурившись, и не прижал маленькую игрушку ко лбу.

В слезах.

Каладин замер в дверях перед маленькой комнатой, чувствуя себя поразительно неуместно. Сзет пошел прямиком сюда. И теперь он… плакал?

Убийца в Белом рыдал над игрушкой, стоя на коленях на полу рядом со сброшенным свертком мечей! После минутных размышлений все обрело смысл.

– У тебя был младший брат, – проговорил Каладин. – Почему ты мне не рассказывал?

– Нет, – ответил Сзет севшим голосом. – Я… не упоминал эту игрушку в своем рассказе…

– Ты пришел сюда за ней, – сказал Каладин. – Кем был тот погибший ребенок, которого ты не сумел защитить?

Сзет так и стоял на коленях, склонив голову.

Сил похлопала Каладина по плечу:

– Кэл, неужели ты не видишь? Это его игрушка. Он был тем ребенком.

Ее слова встряхнули Каладина, полностью переменив точку зрения, как тогда, когда он впервые встал на стену ущелья. Игрушка Сзета?!

– Шквал! – прошептал Каладин.

Все это время он искал связь между ними, желая видеть в Сзете себя. Однако это было не вполне так. Сзет напоминал не столько Каладина, сколько…

– Сзет, сколько тебе было лет, когда тебя забрали из дому?

– Одиннадцать, – хрипло прошептал тот. – Мне было одиннадцать лет.

Сзет не был Каладином.

Сзет был Тьеном.

Он не был юношей, отправившимся на войну с твердым намерением спасать и защищать. Он был ребенком, которого вырвали из его мирной жизни и против воли превратили в убийцу. Перепуганным мальчиком, тосковавшим по дому.

Каладина сбили с толку умения Сзета: он двигался так же, как Каладин, будто инстинктивно понимал оружие. Вот только Сзет ненавидел копье, а Каладин любил. Следовало бы понять.

Шквал побери!

Что-то в Каладине надломилось. Он неуклюже вышел из комнаты и привалился спиной к каменной стене коридора. Сил с озабоченным видом последовала за ним.

– Я все жду, что он станет приятнее, – прошептал он ей. – Или хотя бы благоразумнее. Мне трудно ему помогать, потому что он не такой, как те люди в Уритиру, которых я понимал, которые хотели моей помощи…

– Но?.. – уточнила Сил.

– Это глупые ожидания с моей стороны, – сказал Каладин. – Ребенок, которого забрали из дому и превратили в убийцу, не будет приятным. Люди, которым нужна помощь, не будут все время благоразумными. Буреотец свидетель, я часто не был таким.

Он вдруг ощутил потребность помочь Сзету. Не из-за просьбы Далинара, не из-за прошлых неудач. Потому что это был человек, охваченный болью, а Каладин являлся одним из немногих способных оказать помощь.

К сожалению, к тому моменту, как Каладин вернулся в комнату, Сзет успокоился. Он вернул игрушку в тайник и теперь вытирал руки о белые штаны. Он снова накинул белый плащ, взмахнув им так, что по комнате полетели брызги, затем поднял сверток с мечами.

– Сзет? – окликнул Каладин, когда тот протиснулся мимо него в коридор.

– Нам надо идти, – сказал шинец. – Я бы хотел проверить гранетанцорский монастырь, хотя потом нам придется вернуться немного назад. К счастью, мы перезарядились буресветом и можем себе позволить летать.

– Сзет, в том, что с тобой сделали, нет твоей вины.

Сзет остановился посреди коридора.

– Миру нужны убийцы, – продолжил Каладин. – Если не удается их найти, он делает их из любого подручного сырья. Вроде детей, любящих танцевать.

– Я убил человека, – проговорил Сзет, стоя к Каладину спиной. – Не могу сказать, что меня выбрали случайно.

– Сзет, ты защищался.

– Я хотел его убить еще до того, как он попытался меня задушить.

– Но ты не собирался этого делать, – возразил Каладин. – Не лги. Ты рассказал мне, что произошло.

Он взглянул на Сил, и спрен ободряюще кивнула.

Сзет снова пошел вперед.

– Правило номер один! – выкрикнул Каладин ему вслед. – Ты не вещь. Ты человек. Правило номер два: ты имеешь право выбирать. И есть еще третье правило, Сзет. Ты заслуживаешь счастья!

Сзет прижал одну ладонь к стене и выпустил сверток с мечами из другой, уронив на пол.

– Почему? – спросил он, ссутулившись. – С чего бы мне заслуживать счастья? Приведи хоть одну достойную причину, мостовик.

Каладин решил рискнуть. Избрать линию, которая не для всякого оказалась бы верной, а для того, кто вырос среди насилия, оказалась бы опасно неверной. Однако он услышал о прошлом Сзета достаточно, пусть даже тот поделился не всем.

– Одну достойную причину, говоришь? – отозвался Каладин. – Я приведу две. Одна мать. Один отец. Я не знаю, где твои родители, живы они или отошли в мир иной, но я скажу тебе вот что. Они тебя любили. Они хотят, чтобы ты был счастлив.

– Я не заслуживаю их имен, – сказал Сзет. – То, что я совершил…

– То, что тебя заставили совершить, – перебил Каладин, делая шаг вперед. – Я годами считал, что родители меня возненавидят за мои неудачи, но на деле я знал – всегда знал, – что это ложь. И ты знаешь.

Сзет не смотрел на него. Тогда Каладин сделал еще шаг вперед – осторожно, словно подбирался к пугливому зверьку.

– Ты не вещь, – прошептал Каладин. – Ты можешь выбирать. Чего ты хочешь, Сзет?