Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 161)
Инерция Сигзила вогнала оружие до упора, наконечник прошел насквозь и вышел из затылка. Сигзил завалил тяжелое тело на землю и с размаху приложил головой о камни. В единый миг Сплавленный раздулся, напряжение спало, вырвавшись внезапным опасным выплеском. Будто разом лопнула сотня натянутых до предела веревок, хлестнув в разные стороны.
Глаза выгорели.
– Их можно убить! – прокричал Сигзил, выдернув копье и вскинув его над головой. – Сражайтесь! Не прекращайте бой!
Это подстегнуло войска, и вместе с Буревой Стеной они начали теснить врага. Вскоре Сигзил смог вырваться, поручив командование Буревой Стене и Скару на земле и в воздухе соответственно, и постучал по самосвету, извещая Лейтена, что готов принять сообщение. Последовавшая комбинация вспышек складывалась в номер плато и предупреждение, что там происходит нечто странное.
– Вайс и Атакин, – сказал Сигзил оруженосцам, – со мной. Фишев, сообщи мне по рубину, если бой здесь повернется не в нашу пользу. Мне нужно кое-что проверить.
– Почему все такие грустные? – спросил Гэв у собравшейся толпы будущих Вестников. – Нельзя поиграть в ущельных демонов, а не стоять вот так столбами?
Далинар сжался, ожидая реакции окружающих. Все посмотрели на Гэва, будто впервые его увидев.
– Спрен? – проговорил наконец Йезриен. – О чем ты… спросил?
– Спрен спросил, почему мы грустные, – сказал Далинар. – Это спрен эмоций, само собой.
– Да, – произнес Йезриен: видение подстроилось под ситуацию. – Мы грустим, потому что весь народ Ведель не сумел перебраться в здешний край вместе с ней. Ведель гостила у нас, когда… начался конец.
– И я их оставила, – прошептала она. – В огне.
– Ведель, ты целительница, а не мастер огня, – сказал Йезриен, пересекая шатер, чтобы утешить ее. – Когда от цепной реакции воспламенился воздух, ты ничего не могла поделать.
– Все равно… мне следовало быть с ними.
Она отвела взгляд, и Далинару почудилось что-то знакомое в ее повадках.
– Мы все сожалеем о тех днях, – проговорил Йезриен. – Ты не просто так пришла ко мне. Ты знала уже тогда, что мы выбрали не того бога.
– Я не хотела выбирать никакого бога, – ответила она и, повернувшись, указала в сторону. – Полагаю, этот доволен. Тем, что мы вынуждены в конце концов приползти к нему.
Шатер залил свет, ослепив Далинара. Он сморгнул слезы под аханье остальных. Мгновение спустя свет померк, а рядом с Ведель встал мужчина. Царственный и мускулистый, с длинными белыми волосами, темной кожей и в золотых одеждах явно из другого времени или места: слишком изысканных для данной эпохи.
Это был Танаваст, тот, кого звали Всемогущим. Еще его столь же часто звали Честью. Сейчас все произойдет.
«Прошу, – взмолился Далинар, – пусть я получу клинок в качестве якоря, до того как видение завершится».
Должно быть, уже скоро. Но…
Что насчет Тальна?
Адолин стремительно облачался в доспех, сгорая от желания присоединиться к обороне купола. Он впрыгнул в башмаки и почувствовал, как они сели плотнее, пока он вступал в поднесенные ему поножи. Бронники вскрикнули, поскольку обычно носитель осколков стоял неподвижно, предоставляя себя снаряжать.
Сегодня же Адолин ухватил нагрудник, который приходилось держать нескольким бронникам, едва справляясь с его весом, прижал к себе и ощутил, как тот сомкнулся с приложенным еще двумя бронниками наспинником. Наплечники будто сами запрыгнули на место, как и другие детали, и наконец Адолин сунул руки в перчатки. Он повернулся и махнул рукой письмоводительницам прежде, чем к нему в полной мере пришла мощь доспеха: части окончательно подлаживались, ремни подтягивались, фрагменты брони с лязгом смыкались друг с другом, напитываясь буресветом из нагрудника.
– Где азирский осколочник? – спросил Адолин.
– Северный сектор, – ответила Камина, подбегая. – Главнокомандующий прислал вам записку. В ней говорится: «Захват знамени?» – со знаком вопроса…
– А-а… – протянул Адолин.
Маневр из «башен». Кушкам на основе вражеской диспозиции предположил, что сегодня противник бросит дополнительные силы в попытке одолеть одного из носителей осколков, что имело смысл. После неудачи первого дня враг почти прекратил подобные попытки. Возможно, ждал, пока защитники немного расслабятся, слишком полагаясь на свои осколки?
– Передайте ему мою признательность за предостережение, – сказал Адолин. – И припишите: «Оружие над головой».
Условный знак в игре, при котором участник поворачивает одну из своих карт под определенным углом, показывая, что впечатлен ходом противника.
Адолин взял осколочный молот и собрал свою сегодняшнюю почетную гвардию, особо отметив присутствие в ней одного человека.
– Хмаск, рад вас видеть, как и всегда. Но разве сейчас ваша смена?
Длинноусый тайленец широко улыбнулся и кивнул: он почти не говорил по-алетийски. Непостижимым образом всякий раз, отправляясь в купол, Адолин обнаруживал Хмаска в своей гвардии. Он до сих пор толком не понимал, чем именно заслужил подобную преданность тайленца. Надо найти переводчика и спросить.
В сопровождении гвардейцев Адолин через один из каменных коридоров вошел в купол и вступил в полутемное внутреннее пространство, где на него накатил запах крови. Он не выветривался, скапливаясь на этой странной арене. Певцы оставляли тела своих погибших, следуя традиции, соблюдения которой, по-видимому, требовали Сплавленные. Защитники выносили своих во время передышек, зачастую убирая и трупы врагов, чтобы не допустить появления спренов гниения. Но шквал побери, как же хотелось снова сражаться под лучами солнца!
«Нет уж, – подумал Адолин, пробегая позади линии обороны, – если я снова буду сражаться под лучами солнца, это будет означать, что враг вырвался из клетки. Не надо о таком мечтать».
Противник еще больше увеличил укрепления в центре купола, создав пространство для сотен солдат. Хорошо бы узнать, как у них обстоят дела со снабжением в Шейдсмаре. Они ведь не рассчитывали на долгие бои. Можно ли надеяться, что вскоре начнут голодать?
Мысли о Шейдсмаре потянули за собой мысли о Майе. Адолин слабо ощущал ее где-то далеко. Чувствовал ее решимость. Однако враг целеустремленно напирал, силясь прорвать кольцо защитников, сумевших выставить полных четыре ряда. Первый – со щитами, еще три – с пиками; два отдыхают, пока два передних дерутся. Десять минут впереди, десять – с пикой во втором ряду, затем двадцать минут передышки.
Адолин выбрал место, где солдаты вроде бы дали слабину, и ринулся в бой, замахиваясь здоровенным осколочным молотом и ломая атаку противника. Отогнав его здесь, Адолин предоставил свежим войскам заступить в линию, а сам отправился помогать в другом месте.
Сегодня его сопровождали несколько азирских старших офицеров. Прибежал посыльный, сообщил о приближении свирепых форм, и Адолин снова пошел в бой. Тут, проскочив мимо изнемогающих пикинеров, он встрял в схватку потруднее. Замахнулся на певца в свирепой форме с преимущественно белым панцирем, покрытым кошмарными шипами, но не попал. Завязался яростный бой, и Адолину удалось-таки свалить одного врага, но еще трое продолжали его донимать. Что еще хуже, дальше вдоль линии полыхнула молния, и стало видно, как Царственные прорывают строй щитов.
Адолин крякнул, но удержал позицию, а вокруг него посыпались стрелы. Мэй сосредоточила стрельбу именно на его позиции, рассчитывая на то, что броня защитит его от стрел, и те время от времени со звоном бились о доспех. Отвлекающий маневр позволил Адолину нанести сокрушительный удар одной из свирепых форм, отшвырнув Царственного на десятки футов. Остальные двое отступили, что дало Адолину возможность подоспеть ко второй точке прорыва линии обороны как раз вовремя, чтобы отогнать буревые формы.
Покончив с этим, Адолин с колотящимся сердцем продолжил удерживать позицию, пока люди перестраивались, отбиваясь от обычных бойцов противника, попытавшихся пробиться наружу, воспользовавшись неразберихой.
– Мы были на волоске, – заметил Гамма, азирский спутник Адолина, невысокий, с оттенком кожи, выдававшим примесь решийской или гердазийской крови. – Светлорд, я опасаюсь, что характер боевых действий меняется. Пикинерский строй уже не так эффективен, как прежде, слишком легко ломается под натиском новых родов войск. Старые методы отмирают. Меня это тревожит. Вся наша подготовка завязана на те методы.
У Адолина не было времени рассуждать вместе с Гаммой о переменах в мире, поскольку его поддержка тут же потребовалась в другом месте. Впрочем, враг следовал общепринятой тактике: когда на помощь защитникам являлся носитель осколков, певцы на этом участке отступали. Не позволяли ему нанести максимальный урон.
Работенка была изматывающая. Приходилось все время сохранять боеготовность, то и дело врываясь в бой. При этом у Адолина не возникало чувства, будто он по-настоящему чего-то добивается, поскольку враги всякий раз перегруппировывали силы и наносили удар там, где его не было. Азирец Незихэм, носитель осколков, занимался тем же самым на другой половине круга.
«И все же толк есть», – подумал Адолин, давая передышку очередной группе измотанных солдат.
Они приветствовали его возгласами, поскольку его появление позволяло им отойти в задние ряды, поменявшись местами с бойцами из резервов. Такой метод обеспечивал стабильность обороны последние пару дней. Хотя люди и уставали, Адолин надеялся, что они еще продержатся.