Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 159)
Они целовались.
Ой!
Шквал побери! На объяснения нет времени.
– Они идут сюда, – сообщил Ренарин, подбегая к Рлайну. – Развеивай шарик!
– Как? – спросил слушатель. – Я даже не знаю, как его призвал. Я…
Входной клапан шатра открылся, и внутрь стали заходить люди.
Объяснить Навани свой план – заполучить Клинок Чести, а затем использовать его в качестве якоря – Далинар не успел: Йезриен куда-то направился, и он решил, что лучше не отставать. Все вместе они присоединились к Ишару. Пожилой Вестник стоял немного в отдалении, сцепив руки за спиной. Компанию ему составляла женщина, которая могла бы быть алети, хотя судить по облику было трудно – ее волосы полностью поседели. Лишь они двое с началом дождя предпочли укрыться под навесом.
– Баттар, – обратился к седой женщине Нейл, сделав очередной непонятный Далинару жест: прикоснулся пальцами ко лбу. – Меня удивительным образом радует, что мне так и не удалось тебя убить.
– Нейл, – откликнулась она. – Как всегда, блестящий мастер ведения беседы. У меня для тебя важные новости.
– Мне не особенно интересно, – ответил Нейл сухо, отрывисто. – Я отправляюсь патрулировать дальше.
Йезриен вздохнул. Оглянулся на Далинара, ища помощи.
– Надо ли возобновлять старые споры? – осторожно произнес Далинар. – Неужели нельзя оставить прошлое и обратить взор в будущее?
– Соглашусь, – вставила Навани. – В этом мире человеку стоит держаться человека.
Йезриен кивком указал на остальной лагерь, в особенности на группу макабакских солдат неподалеку:
– Они прислушиваются к тебе, Нейл. Даже если ты ими не правишь. Прошу. Давай сделаем это вместе.
– То, что я всего лишь старше их, не повод править, – сказал Нейл. – У нас дела делаются иначе, чем у вас, алет. К счастью.
– Пожалуйста, – мягко проговорила Навани. – Если есть какие-то сведения, нам всем нужно их услышать.
Она быстро училась направлять ситуацию в требуемое русло.
– Мидиус прав, – сказал Йезриен, кивнув Навани.
Далинар вздрогнул. Мидиус… это же их имя для Шута. Далинар предполагал, что она снова в теле Паилиай, но ошибся. Они появились здесь, держась за руки. Видению, вероятно, пришлось поместить их в тела людей, стоявших рядом.
Йезриен направился к большому шатру по соседству, и остальные двинулись за ним. Телохранительница Чана. Престарелый мудрец Ишар. Советница Баттар. Повзрослевшая Шалаш. Навани в образе Шута. Далинар в теле Калака. И наконец, со вздохом двинулся Нейл. Вместе выходило семь Вестников из десяти плюс Шут. Войдя в шатер, Далинар увидел незнакомую ему женщину в зеленой одежде, разительно выделявшейся на фоне мехов у всех остальных. Смуглянка веденской наружности творила светоплетение. Она сидела на полу шатра, а над ее ладонью парил шар света.
Нейл зашипел за их спинами, и у него под ногами вскипели спрены гнева.
– Алет, ты поклялся, что вы больше не будете использовать силы. Это запрещено.
– Нам нужно знать, что нас ждет, – ответил Йезриен, – а Пралла видит правду – такой, какой та может быть. Всегда видела.
– Это восемь, – шепнула Навани Далинару, по-прежнему держа за руку Гэва, с интересом смотревшего по сторонам.
Мальчик выглядел скорее любопытствующим, чем испуганным. На него не обращали внимания, как на задержавшегося спрена эмоций.
Из всех присутствующих наибольший интерес у Далинара вызывал Нейл и его откровенная враждебность по отношению к остальным. Ему недавно являлись видения об этом человеке. Может, об этом самом дне.
Но где же Тальн? Тот, кого впоследствии бросили. Когда вся группа вошла в шатер, включая воринских и макабакских телохранителей, Далинар поискал среди них. Он встречал Тальна в настоящем, такой гигант выделялся бы среди солдат. Его там не было. Зато, когда зажгли фонари, в помещении обнаружился еще один человек, до того скрывавшийся в темном углу. Далинар тотчас же узнал Веделедев – женщину с длинными, слегка вьющимися темными волосами. Выглядела она как алети или веденка, хотя с кожей более светлого оттенка, как если бы происходила из предгорий Пиков Рогоедов.
У Навани заметно перехватило дыхание.
– Что такое? – тихо спросил Далинар.
– Меня просто охватывает такой восторг всякий раз, как я ее вижу, – шепотом ответила она. – Веделедев. Хранительница ключей.
– Мне всегда было интересно, от чего эти ключи, – отозвался он.
Ученые имели обыкновение ругаться ее именем.
– Ключи от бессмертия, – прошептала Навани, глядя распахнутыми глазами, пока Ведель оборачивалась к собравшимся. – Сейчас это произойдет.
– Время пришло, – сказал Йезриен, обращаясь к Ведель. – Он готов?
Хранительница ключей не ответила. На ее лице, как ни удивительно, читалась паника.
– Ведель? – снова окликнул ее Йезриен. – Пора. Покажи нам.
Когда все вошли в шатер, Ренарин инстинктивно забился в тень. Рлайн так и остался сидеть на коленях на полу, и, к счастью, никто не счел его светоплетение чем-то необычным, во всяком случае, пока вошедший последним высокий макабаки не заявил, что не следует использовать силы.
Ренарин шагнул вперед, надеясь отвлечь внимание от Рлайна, но в ту же секунду прямо на него посмотрел отец, вызвав в душе целую бурю эмоций. Радость при виде кого-то, способного взять инициативу в свои руки, стыд оттого, что не чувствовал в себе готовности взять инициативу на себя. Неловкость от невозможности сказать что-то, чтобы дать понять, кто он. Даже немного обиды. Она всегда присутствовала, являясь частью их взаимоотношений. Такое не прогонишь мановением руки.
Все мысли и тревоги улетучились, когда к Ренарину обратился статный мужчина алетийской наружности – вероятно, Йезриен:
– Время пришло. Он готов?
Шквал!
– Ведель? – снова окликнул Йезриен. – Пора. Покажи нам.
И все в шатре посмотрели на Ренарина в ожидании ответа.
63
Путь вперед один
Всю свою жизнь Ренарин силился понять, чего люди хотят от него.
Это была великая сквозная тема его существования. Он говорил что-то не то, а чаще не говорил того, чего все от него ожидали, и все в помещении смотрели на него ровно так, как сейчас, в набитом будущими Вестниками шатре. Выжидающе.
Обычно он уходил в себя и ждал, пока не минует неловкий момент. Он подозревал, что тем самым приучил ближних не обращать на него внимания. Это ранило, потому что он хотел понимать – более того, хотел, чтобы понимали его. Однако на протяжении всей жизни он находил спасение в молчании. Ничего не говорить. Принять, что его считают странным, – это все же лучше, чем если на него обидятся.
Сегодня такая тактика не работала. Сегодня он поставил себя в положение, где молчание выдаст его убийцам, таящимся за чужими лицами.
Вот только…
– Ведель? – снова спросил король.
Вот только все это уже было. В большинстве разговоров не существовало способа узнать правильные ответы. Сегодня же правильные ответы имелись, ему всего лишь требовался сценарий.
«О! – издалека воскликнул Глис, наблюдавший снаружи. – О, так получится! Это возможно!»
«Ты видишь, что происходило в изначальном событии? – мысленно спросил Ренарин. – В том, которое воспроизводит видение?»
«Да, – ответил Глис. – Теперь, когда ты внутри, да! Скажи вот что, Ренарин. Скажи: „Да, мы представили ему план Ишара, и он прислушался. Все готово, и я тоже“».
Ренарин воспроизвел слова, получив в ответ удовлетворенный кивок от Йезриена. Один из его спутников, судя по всему Нейл, протолкался вперед:
– Постой. Я тебя знаю. Ведель. Королева.
– Уже не королева, – сказал Ренарин, повторяя слова, подброшенные Глисом. – Мой народ погиб. Теперь я всего лишь целительница.
– Талад… – проговорил Нейл.
Ренарин понятия не имел, что это значит, но ему и не требовалось. Шквал, какое же невероятное облегчение в кои-то веки знать, что отвечать! Иметь возможность принимать участие в беседе без тревог и волнений. Наверняка так чувствовал себя его отец – всегда с готовым ответом, всегда способный высказать, что думает.
«Этого ли ты захочешь? – спросил Глис. – Всегда давать ответы, которых ждут? А как же индивидуальность? Как же спонтанность?»
Это трудно было объяснить – даже тому, кто ощущал его чувства и мысли. Ренарин постепенно учился уважать то, кто он есть, а не то, каким, как ему казалось, ему следовало быть. Бо́льшую часть жизни это представляло немалую трудность, поскольку он все время ощущал собственную неполноценность. Не воин, какого хотел бы видеть его отец. Не рьяный приверженец религии, какого хотели видеть ревнители. Не такой князь, какого хотел видеть народ.
Он был неудачником во всех отношениях. Это должно было вызвать в нем жажду бунта, желание отбросить все, найти собственный путь. Но он любил всех этих людей – отца, тетушку, ревнителей вроде Кадаша, брата, народ Алеткара. Он знал, что не следует основывать собственную ценность на соответствии чужим ожиданиям, но ведь есть же что-то хорошее в том, чтобы нравиться другим? Он…
«Постой, – сказал Глис. – Ренарин, постой! Ренарин, так будет неправильно!»