Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 145)
– Это, как ни печально, правда, но мальчика готовят к административной работе.
– Что само по себе является проблемой, – заметил старший носитель Чести. – Мы раз за разом ставим наиболее уравновешенных людей на небоевые должности, а потом жалуемся на «инцидент» за «инцидентом».
Он перевел взгляд на Сзета:
– Молодой человек, чем ты хочешь заниматься?
– Тем, что правильно, – ответил тот не задумываясь.
– В таком случае сделай следующее. – Пожилой шаман указал на Сзета. – Каждую неделю отрабатывай по меньшей мере одну смену на лагерной бойне. Привыкай к смерти, пастушок.
Эта мысль привела Сзета в ужас. Что, возможно, было к лучшему.
– Генерал, – продолжил Позен, – когда случится следующий налет, поставь этого юношу в оборону.
– Он еще маловат.
– Он хочет понять, как сражаться? Как причинять вред? Не ставьте его на передовую, разумеется. Пусть стоит в арьергарде. Подобные уроки усваиваются исключительно на практике.
Шаман посмотрел Сзету в глаза:
– Ты это сделаешь? Выполнишь мои приказы для лучшего понимания?
– Так правильно? – спросил Сзет.
– Я говорю, что да. Ты мне веришь?
Что тут еще скажешь? Сзет был рад тому, что в кои-то веки кто-то оказался готов проявить твердость.
И потому он кивнул.
И его отправили учиться убивать.
58
Песня зверей
– Мы пойдем на восток, – сказал Йезриен, едва Далинар вошел в землянку. – Здесь оставим руководить Баттар.
Далинар остановился у двери. Йезриен с Ишаром сидели у догорающего костра в центре комнаты. Чана, рыжеволосая женщина в мехах и со странным почти-мечом, расхаживала взад-вперед у них за спиной, а Ведель плела между пальцами причудливую сетку из световых нитей. Будто из веревочек в детской игре, только сотканных из силы. Она неотрывно смотрела в возникающий узор. Далинару то, что она делала, ужасно напомнило узоковательство, и он сосредоточил на этом внимание, пока остальные беседовали.
– Йез, может, мятежники и правы, – сказала Чана, плюхаясь на землю; образцом изящества она явно не была. – Сомневаюсь, что в этих местах хоть когда-нибудь что-то по-настоящему разрастется.
– Баттар уверена в успехе, – откликнулся Йезриен. – Говорит, если и дальше скрещивать те виды, которые здесь все же растут, пусть и с трудом, рано или поздно грязь удастся сделать плодородной.
– Жаль, что мы не догадались прихватить с собой почву, – произнес Ишар, качая головой.
– Кто ж думал, что нам понадобится земля! – отозвалась Чана. – Забавно, что многие из вас притащили камни.
– Память об утраченном мире, – ответил Йезриен. – Калак! Мы идем на восток. Ты согласен?
Все посмотрели на Далинара.
– Да, – сказал он. – Нельзя бросать других людей на смерть.
– Итак, даже Калак согласился, – подытожила Чана. – Наши ветераны – сплошь седые старики, но они в состоянии натаскать молодое поколение. Может, хватит просто… демонстрации силы, угрозы землям, куда мы хотим переселиться.
– Йезриен, – проговорил Далинар, присаживаясь к огню вместе с остальными, – я сказал что-то, что расстроило вас с Ишаром. В чем дело? Вы что-то планируете без меня?
Это была лучшая зацепка из имеющихся. Он попробовал завести речь об идее создания Вестников, и эти двое будто бы что-то знали. И действительно: они переглянулись.
– Мы еще не готовы, – произнес Ишар, скосив глаза на Ведель и ее сеть из световых нитей.
Женщина кивнула.
– На твои планы, старый друг, может потребоваться слишком много времени, – сказал Далинар Ишару. – Обретя бессмертие, ты стал мыслить подобно самим камням: они наблюдают, как проходят века, почти не меняясь.
– Моя идея впору богам, Калак, – ответил Ишар. – Она должна развиваться в их масштабах времени, и торопить ее нельзя.
– Уж что-нибудь ты мог бы мне дать, – сказал Далинар, подумав, что записка могла бы стать хорошим якорем. – Какие-нибудь… пояснения, например? В письменном виде?
Собеседники непонимающе на него уставились.
– Что это за слова? – спросил Ишар.
Шквал! На мгновение Далинара поразило осознание, что у них еще нет письменности. Их речь казалась такой современной, и он сделал слишком большое допущение. Винить следовало узы, обеспечивавшие ему перевод. Разговор звучал так естественно, однако жесты и кое-какие выражения лиц выглядели куда более чуждыми.
Прежде чем Далинар успел пуститься в объяснения, зашуршала закрывавшая вход занавесь и в дверь кто-то вошел. Вестница Шалаш, лет семнадцати-восемнадцати на вид.
Йезриен нахмурился:
– Эш?
– Почему меня не пригласили? – спросила она. – Почему вы все строите планы без меня?
– Красавица моя, – сказал Йезриен, поднимаясь. – Мой бесценный мех. Мы…
– Мне больше шестидесяти лет, – проговорила Шалаш, и у ее ног проявились лужами агрессивные спрены гнева. – Почему все вы вечно разговариваете со мной как с малолеткой?!
– Эш, милая, – произнес Йезриен, сопроводив свои слова незнакомым жестом: развел ладони в стороны. – Ни к чему так волноваться.
– Да ну! – воскликнула Шалаш, всплеснув руками. – Мне даже разозлиться нельзя: со мной сразу обращаются так, словно я закатила истерику. Я хочу сражаться, отец. Я бессмертна, как и ты.
– Мы не бессмертны, – тихо произнесла Ведель, схлопнув световую сетку. – Да, силы нас изменили, но мы не вечны. Ты растешь, Эш. Медленно.
– Я иду на восток вместе с вами, чтобы проведать родню.
Эш рванула с головы ленту и швырнула ее на землю. По ее плечам рассыпались длинные прямые черные волосы.
– Мне хватило шестидесяти лет детства.
Она вылетела из комнаты, оставив всех в немом потрясении.
«Лента была предыдущим якорем, – подумал Далинар. – Я увидел ключевой момент с ее участием, а Навани сказала…»
Видение вот-вот начнет распадаться.
Пока Тьюд пел, Венли устроилась на выветренном камне, торчавшем из песка, будто миниатюрное плато. Другие слушатели вокруг прерывали свои заботы об ущельных демонах. Даже несколько чудовищных зверей поблизости повернули голову на звук.
Тьюд продолжал, и до Венли дошло, к чему здесь «обретя новый взор» и почему предлагается «одолжить наш взгляд». Он сочинил песню от лица ущельных демонов. Строфа следовала за строфой, звуча в ритме утраты – величественном и подчас пугающем, – и Венли понимала, почему так.
Ей говорили, что ущельные демоны способны передавать друг другу мысленные образы, что они общаются через своего рода узы. Некоторые умели делиться ими и с певцами. Согласно песне Тьюда, они считали и людей, и слушателей кучкой любопытных кремлецов. В песне разъяснялось, что трудно припоминать прошлое. Ущельные демоны не умели писать, а в их песнях заключалось не повествование, а эмоции. Существа много веков обитали на просторах здешних холмов и редко видели певцов или людей. Такое случалось лишь при прохождении заключительного изменения, когда они выходили на Расколотые равнины, чтобы многократно вырасти и достичь последней стадии взросления.
Все это звучало весьма расплывчато. Но о следующих событиях – о первых людях, давших отпор и убивших ущельного демона, – звери помнили с поразительной ясностью. Это врезалось в сознание всех ущельных демонов, находившихся поблизости, а потом было передано остальным как предупреждение.