Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 143)

– Там будет иначе, – сказал Сзет, вставая.

Впереди сержант Сзранд распекал Джормо:

– Если будешь подобным образом терять контроль, в конце концов станешь таким, какими нас считают все те люди!

Он махнул рукой в направлении равнины, но нужды в жесте не было, поскольку выражение «те люди» всегда относилось только к тамошним жителям. К «овцам», как звали их солдаты.

Сзету подобные отношения не казались здоровыми ни с той, ни с другой стороны, но он помалкивал. Вышестоящие, вроде Земледельца и Генерала, наверняка знают, что делают.

Сержант вытолкал Джормо прочь, и Сзет подумал, что, возможно, парня как следует накажут и потому он не станет искать мести. С другой стороны, в этом же лагере тренировались солдаты, убившие Молли… Так что Сзет решил, что лучше все-таки поспать на крыше. Сейчас, когда его отец стал адъютантом Генерала, с дисциплиной дела обстояли получше, но возможности одного человека все же не безграничны.

– Ты, – сказал сержант Сзранд, глядя на Сзета. – Вечно из-за тебя неприятности.

Юноша замер: ему не понравился тон сержанта. Тот был широким человеком: с широкими плечами, широкими бедрами, широкой талией. С узким умом. Кожа у него была темно-коричневой, а волосы, когда он снимал шлем, топорщились во все стороны.

Сзет всегда считал сержанта благодушным, пусть тот и не умел как следует объяснять стойки и шаги. Сзету, чтобы их освоить, пришлось обратиться к находившимся в лагере аколитам шаманов, учившимся у носителей Чести. Чудной народ эти шаманы. Им доставало святости, чтобы ходить по камням, поскольку они разделяли его божественную природу. Они являлись противоположностью солдат и в то же время жили рядом с ними.

Сзранд по-прежнему сверлил Сзета взглядом.

– Сержант?.. – неуверенно спросил юноша.

– Вечная проблема, – проговорил тот, приближаясь широким шагом. – Вечно всех подначиваешь. Вечно ведешь себя так, будто ты лучше других.

– Но я действительно лучше, – заметил Сзет. – Я редко проигрываю схватки и никогда больше двух против одного и того же соперника. Одерживаю верх над противниками на несколько лет меня старше.

Сержант только злобно зыркнул.

– Вы знаете, что это так, – продолжил Сзет, склонив голову набок. – Знаете, что мне приходится тренироваться с аколитами, потому что ваше обучение я перерос.

– Шестнадцать кругов вокруг поля! – огласил сержант, подкрепив слова жестом. – Когда закончишь, я придумаю для тебя следующее наказание.

– Я ничего не нарушил, – заявил Сзет.

– Шестнадцать кругов!

Сзет не сдвинулся с места и еле слышно прошептал:

– Должен ли я это делать?

«А ты как думаешь?» – отозвался Голос.

– Просто скажи.

«Я хочу посмотреть на твое решение».

Сзет стиснул зубы. Он до сих пор не мог бы сказать с уверенностью, доверяет ли Голосу. Он опасался, что тот окажется спреном-плутом из легенд.

– Ну?! – рявкнул сержант Сзранд.

– Нет, – ответил Сзет. – Я не приму наказания, поскольку ничего не нарушил.

– Парень, – произнес Сзранд, подступив ближе и понизив голос, – не нарывайся. Так ситуация уладится для всех.

– Правильно ли это?

– Правильно так, как я говорю.

– Если бы это было так, – заметил Сзет, – вы бы знали, как правильно обучать новобранцев.

Сзранд тихо зашипел. Подошел к наблюдавшему за сценой ученику и выхватил у него тренировочный меч и щит. Сзет вздохнул. Выходит, он сделал неверный выбор.

Первым, надо отдать должное, достал противника сержант, но потому, что Сзет поначалу сдерживался. Получив мощный удар по руке и поняв, что останавливаться на этом Сзранд не собирается, мальчишка оставил его сидеть на земле, держаться за ногу и стонать.

Сзет стоял над ним и гадал, пойдет ли взрослый на поводу у мелочной мести так же, как подросток. Пожалуй, стоит некоторое время поспать на чьей-нибудь чужой крыше.

«Что же, – произнес Голос, – выходит, ты все же небезнадежно робок».

– Поступил бы ты так же? – шепотом спросил Сзет.

«В ответ на оскорбление и высокомерное отношение? Я бы зашел намного дальше, Сзет. Но ты юн и еще учишься».

Сзет стянул тренировочный доспех и повесил вместе с мечом и щитом на стойку. Вероятно, побив сержанта, он все-таки что-то нарушил. Кроме того, ему полагалось повиноваться приказам, так что он потрусил на первый круг. Двигаться было хорошо, хотя Сзета преследовало давящее чувство. Он действовал правильно, но не вышло ли, что, действуя правильно, он поступил… неправильно?

На середине третьего круга его остановила мать. Принесла бурдюк с водой и подозвала сына жестом, когда он обогнул южную оконечность лагеря.

– Опять круги? – спросила она, когда он подбежал к ней, отдуваясь.

Сзет кивнул, принимая воду. Его поражало то, как она ухитрялась находить его в такие моменты. Он присел на камень и попил, поскольку знал, что она не успокоится, пока он не сделает перерыв.

Прошло три года, а отсутствие у матери цветового пятна все еще казалось Сзету неправильным. Отец, Сзет, даже Элид – все они влились в новую жизнь. Мать же без цвета выглядела блекло.

– Зачем ты так себя изматываешь, Сзет? – спросила она.

– Я же здесь, – сказал он.

Такой ответ привел ее в замешательство. Сзет не вполне понял почему: он здесь, значит будет делать то, чего требует это место. Да, он скучал по танцам. Да, он скучал по овцам, по траве, по одиночеству. Но он здесь, а не там.

Он щедро хлебнул из бурдюка. Мать с годами похудела, и теперь одежда сидела на ней слишком свободно. Менять ее на новую она отказывалась. Одежда на плечах была в буквальном смысле единственным, что оставалось у них от прежней жизни.

«Не единственным», – напомнил себе Сзет, опустив ладонь на мешочек на веревочном поясе, где хранил овечку из шерсти Молли. Он редко ее доставал, никогда – в присутствии других мальчишек, но всегда держал при себе.

– Некоторых новобранцев, не прошедших отбор, посылают на другие работы, – сказала мать.

– Но им никогда не дают вернуться к нормальной жизни, – отозвался Сзет. – Их отправляют в шахты и тому подобное.

– Так ли это было бы плохо? – спросила она. – Снова иметь серьезную работу?

– Мама, чтобы настолько не пройти отбор, мне пришлось бы проявить полную несостоятельность.

Она ничего не ответила, только отвернулась, устремив взгляд на долину. Сзет редко подолгу смотрел в том направлении. В сторону прошлого. Она же полагала вид красивым.

– Откуда ты узнала, что я здесь? – спросил Сзет. – Элид сказала?

Наматывая круги, он пробегал мимо кухонь с широкими, открытыми настежь окнами, в которые врывался прохладный воздух. Его сестра отличалась наблюдательностью, хотя в действительности правда заключалась в том, что другие посудомойки знали, что она любит высматривать его. Вероятно, кто-то из них сказал ей, а потом прикрыл ее, пока она пошла поделиться с матерью.

Сзет дивился тому, как быстро люди делали подобного рода вещи для Элид. Своими обязанностями она занималась кое-как, а все при этом с готовностью ей помогали и радушно принимали. Сзет выполнял свои обязанности безукоризненно, а над ним все насмехались. Впрочем, он был уверен, что со временем уловит нюансы. У всякой ситуации есть правила, просто он еще не уяснил именно эти.

Он допил, поблагодарил мать за воду и возобновил бег. Вряд ли они еще увидятся сегодня, ведь она ложилась спать рано – тогда как отец обычно засиживался допоздна с работой. Сзет обращал внимание, что в последнее время родители редко находились в одном помещении.

Сзет добегал круги и пошел на тренировочную площадку за вторым этапом наказания. Оно оказалось хуже, чем он представлял: его ждала записка с указанием явиться в кабинет Генерала. Немногочисленные мальчишки, которым поручили промасливать снаряжение, отводили глаза. Сзет почувствовал себя одиноким, будто мышь в голом поле, и то и дело поглядывал в небо.

Его ни разу не вызывали для взыскания в кабинет Генерала. Он скользнул в дверь, миновав клетки с генеральскими почтовыми попугаями, и уткнулся взглядом в собственного отца за письменным столом перед комнатой Генерала.

Нетуро всегда казался слишком основательным, чтобы сидеть за столом. Такому человеку место под солнцем, как камню, купающемуся в дыхании стихий. Но он находился здесь: вел расписание встреч Генерала, писал комментарии к документам, изыскивал способы повысить эффективность лагеря. Сзет полагал, что это большая честь, – люди говорили именно так. Отец обедал с Генералом и присутствовал на наиболее важных совещаниях.

– Отец, – сказал Сзет.

– А, сынок, – отозвался Нетуро, с улыбкой поднимая взгляд.

Сзет чуть расслабил напряженные плечи. Может, все не так страшно, как он опасался, коль скоро отец все еще улыбается.

– Секундочку! – сказал Нетуро, быстро делая пару пометок в учетной книге, затем встал и подошел обнять сына. – Тяжелый день?

– Да, – прошептал Сзет.

– Я слышал, ты усадил Сзранда на задницу, – сказал Нетуро, отстраняясь, но не выпуская плечи сына, чтобы хорошенько его рассмотреть.

Сзет покраснел, но кивнул.