Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 142)

– До нынешних времен, – проговорила Джакслим.

Все четверо остановились посреди слушателей, занятых повседневными делами. Это была идея Джакслим: привести Лешви к ним, чтобы напомнить ей о народе, к которому она решила присоединиться, и дать ей послушать их спокойные ритмы.

– В старых песнях, – сказал Тьюд, – упоминается, что, отринув Вражду и Ба-Адо-Мишрам, мы лишили их власти над нами. Наш отказ означал, что они не могли нас коснуться, означал, что Вражда не мог нас уничтожить.

– Ему запрещено напрямую воздействовать на своих врагов, – подхватила Венли. – Это как-то связано с его договором с остальными богами. Если ты хочешь присоединиться к нам, Лешви, тебе нужно сделать так же.

– Отказаться от неба? – произнесла она в ритме мучения.

– Если такова цена, – ответила Джакслим в ритме мира, – то да.

Лешви посмотрела вверх.

– Не знаю, способна ли я на это, – прошептала она. – Перед моими глазами прошли тысячи лет. Временами я ощущаю себя скорее спреном, чем певицей. Я морщусь при каждом шаге, когда вынуждена ходить вот так. Я не способна измениться.

– Ты уже изменилась, Лешви, – заметила Венли.

– Это и значит быть слушательницей, – сказала Джакслим. – Отказаться от участия в их конфликте. Мы не принадлежим никакому богу, кроме самого Рошара.

– И камней, из которых он состоит… – шепотом добавила Венли.

– Камни, – тихо проговорила Лешви. – Когда-то давным-давно наши предки поклонялись спренам камней. Когда я была маленькой девочкой, мои соплеменники уже обратились к Вражде, поскольку спрены и Честь нас покинули. – Она запела в другом, искаженном ритме. – Но дела ведь никогда не обстояли так просто. Одни спрены примкнули к людям, другие стояли в стороне, третьи прислушивались к нам. Такая каша… Была и осталась.

– Присоединяйся к нам, – сказала Венли. – По-настоящему.

– Но возможно ли это на самом деле? – спросила Лешви. – При всех ваших рассуждениях об обособленности Вражда стал манипулировать вами в собственных целях, как только этого захотел. – Она окинула их взглядом. – Для Сплавленной все не так, как для вас. Я связана с Враждой узами. Пожалуй, я могу отринуть его на словах, но он меня удержит. Сможет сделать мое существование невыносимым, когда я умру в следующий раз. То, о чем вы просите… трудно.

– Да, – подтвердила Джакслим. И не стала ничего больше добавлять.

Венли хотелось настаивать, но она доверяла мудрости матери. Лешви кивнула им и запела в ритме похвалы – не в знак готовности согласиться на их требование, а в знак признательности за попытку помочь. Она ушла, и Венли так и не поняла, заметила ли Сплавленная, что использовала один из старых ритмов. Не из числа ритмов Вражды. С Лешви такое порой случалось, как было и с Венли – всплесками – в те дни, когда она искала для себя выход.

Если Венли удалось его найти, получится и у Лешви. Хотя Лешви и была Сплавленной – душой, навечно связанной с Враждой и обязанной ему служить, – Венли с трудом верилось, что кто-то мог зайти дальше ее самой.

– Она сделает правильный выбор, – сказала Джакслим в ритме решимости.

– Откуда ты знаешь? – спросил Тьюд.

– Потому что выбор нужно сделать ей, – ответила Венли, уловив, что имела в виду мать. – А значит, ее выбор будет правильным. Мы примем его с уважением.

Джакслим с улыбкой запела в ритме похвалы. Венли… Венли чуть не расплакалась от комплимента. Ей всегда казалось, что ее для матери недостаточно. Она годами винила Эшонай. Как странно осознать, что в действительности, чтобы заслужить материнскую похвалу, надо было всего лишь… оказаться ее достойной.

– Пойдем, – позвал ее Тьюд. – Твой спрен расспрашивала об ущельных демонах и о том, как все вышло. Ты доказала свою искренность, принеся нам узы и спренов. Я получил разрешение остальных членов Пятерки объяснить тебе, как все было.

Наконец-то! Венли нетерпеливо кивнула, запев в ритме волнения.

– После того как Джакслим заболела, у нас не осталось хранителя песен, – произнес Тьюд в ритме смущения, – так что эту мне пришлось сложить самому. Я называю ее «Песней зверей»: история о том, как мы приняли окончательное решение примириться с этими существами. Прошу прощения, если она кривовата или слабовата.

– Она чудесна, – сказала Джакслим. – Мне очень нравится то, что у тебя получилось, Тьюд. Прошу, поделись ею с моей дочерью.

И Тьюд запел.

57

Какой правде следовать?

Сзет-сын-Нетуро больше не танцевал с ветром.

Было ли волшебство в его шагах, в дуновениях ветерка, в музыке пейзажа? Или он был всего лишь глупым мальчишкой, решившим вложить глубинный смысл в простое и неуклюжее? Мальчишки в тренировочных дворах за стенами камнестражнического монастыря места для подобных сомнений не оставляли. Они выстроились, чтобы показать себя в поединке с ним, и Сзет уложил в пыль каждого.

Последним соперником оказался Джормо-сын-Фалька. Как бы там его ни звали, выглядел светлокожий парень сыном горы. К счастью, три года на тренировочных площадках как следует обучили Сзета. Сила и длина рук – несомненные преимущества. Всякое преимущество в то же время является помехой, если слишком на него полагаться.

Джормо замахнулся, веря в свое превосходство в весе и скорости. Сзет не желал плыть ни по течению жизни, ни по течению боя. Течение несет тех, кто не задумывается, не останавливается, чтобы задаться вопросами.

Вопросами вроде «Как правильно?».

Или же вопросами вроде «А не стоит ли мне подходить с большей осторожностью?».

Сзету почти не понадобилось толкать Джормо, чтобы он споткнулся: просто встретил щит в щит и отшагнул в сторону, уклонившись от бешеного удара меча. Джормо растянулся на земле ничком, подняв облако пыли. Наблюдавшие юнцы расхохотались – все будущие офицеры, как и Сзет. В основном дети других офицеров. Как сказал Голос, обитатели лагеря, как правило, оправдывали собственные ожидания.

Джормо приподнялся на руках и сплюнул землю. Брошенный на Сзета взгляд предвещал грозу: такие задиры не любят проигрывать тем, кто мельче и моложе. Джормо явится на поиски Сзета позже, с компанией друзей, так что придется еще пару ночей поспать в холоде на крыше. Пожалуй, стоило дать Джормо себя побить.

«Нет», – сказал Голос.

– Нет? – переспросил Сзет, пока Джормо поднимался на ноги.

«Нет, – повторил Голос. – Ты не сможешь бегать от людей вроде Джормо вечно».

Он не мог с точностью сказать, когда Голос начал читать его мысли. Это произошло постепенно в течение последних лет.

«Когда он пойдет в атаку, ударь его, – сказал Голос. – На этот раз крепко».

Джормо схватил щит и тренировочный меч – железный, поскольку им всем требовалось привыкать держать в руках металл, но незаточенный – и снова пошел в атаку. Уже осторожнее, прощупывая противника. Другие солдаты перегибались через окружавшую площадку для спарринга ограду, что-то выкрикивая, но для Сзета эта какофония обратилась тихим гулом.

Время танцевать. Сзет с Джормо обменялись серией мощных ударов. Каждый старался пресечь атаку другого щитом, крутясь друг вокруг друга при каждом замахе. Жестко и грубо, в точности так, как Сзет представлял себе бой.

И все же это был танец. Сзет изучил шаги в процессе грубой тренировки, которой посвящал каждый вечер без исключений, пока другие отдыхали. Он все делал правильно. Должен был делать правильно. Кое-кто шептался о его сверхъестественных умениях, о том, что он слишком одарен для четырнадцатилетнего мальчишки. Они злились на него. Превращали пот в везение. Сзет терпеть не мог, когда окружающие делали вид, будто он какой-то особенный. Он не особенный.

В том-то и смысл.

Джормо открылся, слишком низко опустив щит в попытке провести стремительную атаку. Сзет достал противника по шлему, затем уклонился от запоздавшего удара. Следующий удар Сзета пришелся Джормо в бок, прямо по завязкам безрукавки – слабому месту брони. Удар впечатал жесткую кожу парню в ребра, заставив охнуть от боли. Следом Сзет атаковал в ногу, точно попав по бедру над самым краем кожаного поножа.

Оглушенный, Джормо опять растянулся на земле.

«Ударь его!» – потребовал Голос.

Сзет неуверенно помедлил.

Взвыв, Джормо кинулся Сзету в ноги, повалив его наземь, хотя драться врукопашную запрещалось. В подобном виде борьбы Сзет не тренировался. Каммар, искусство боя без оружия, был делом шаманов или же тех, кто уже в совершенстве овладел мечом.

Джормо схватил Сзета за голову и с криком приложил о землю. Край шлема впился Сзету в шею, и мальчишка попытался отбиваться, чувствуя во рту вкус грязи и крови, а Джормо снова впечатал его в землю. Пальцы Сзета наткнулись на что-то рядом с ним. Камень, наполовину зарытый в землю, выбитый на поверхность в ходе спарринга. Пальцы сомкнулись на нем, одновременно гладком и шероховатом, чуждом.

Сзет сжал камень.

Затем выпустил.

«Нет, – подумал он. – Только не это».

Однажды он потерял контроль. Результатом стала смерть.

Он больше никогда не потеряет контроль.

НИКОГДА.

Крики. Джормо стащили с Сзета, а тот остался лежать на земле: растрепанный, губа кровоточит – прокусил, шлем перекосился, но задачу свою выполнил. Тряхнув головой и сморгнув слезы, Сзет обнаружил, что по большей части невредим.

«Нам придется что-то с этим делать, Сзет, – произнес Голос. – Как ты сможешь защитить этот край, не предпринимая решительных действий?»