Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 136)

Он вздрогнул, в конце концов утратив свою стойку.

– Вы думаете, я собираюсь убедить его поступить так же?

– Идеи заразнее любой болезни, – сказала она. – Янагон хороший император, Холин. Его сердце позволит ему стать превосходным. Если бы вы видели, каких успехов он добился… Если бы знали прежних императоров – блестящих кандидатов на бумаге, превратившихся в пустые оболочки… Вы хоть представляете, как давно у нас не было императора, по-настоящему понимавшего нужды простонародья? Нам нельзя его терять.

– Тогда послушайте, – прошептал Адолин. – Если вы и дальше будете держать его в изоляции, Нура, без друзей, он сломается.

Она не отводила взгляд, в ее глазах отражался зеленый лунный свет.

– Почему вы отказались от трона? – спросила она в конце концов. – Что произошло?

– Это имеет отношение к тому, о чем мы с ним сегодня разговаривали, – ответил Адолин. – К тому, что я никак не мог ухватить. Клятвы против обещаний. Ожидания против исполнения. Нура, дайте Янагону немного свободы, и он воспарит. Придавите, и он начнет искать выходы ближе к земле. – Он широко улыбнулся. – А если хотите, чтобы рядом с ним был кто-то, кому ничего от него не нужно, что ж… поразмыслите о том, что в этом шквальном мире есть один человек, у которого все лежало на ладони, а он от него отказался. – Адолин постучал себя по груди. – Знайте наверняка, что этот человек не жаждет ни трона, ни денег, ни власти вашего императора. Поразмыслите об этом, а потом задайте себе вопрос, почему мне не все равно.

– Потому что побывали на его месте, – прошептала Нура.

– Именно так, шквал побери, – ответил Адолин. – И я все еще там.

Он наклонил голову на прощание и ушел прочь. Она не окликнула его и не потребовала держаться от Янагона подальше. Значит, эту битву он выиграл – или, во всяком случае, свел к ничьей.

Интерлюдии

Моаш – Вражда

И-7

Моаш

С Моашем было покончено.

«Я убил Тефта…»

Вражда больше не защищал Моаша от его же собственных эмоций. Глаза парня выгорели, и в памяти осталась последняя картина, будто впечатавшись в мозг подобно глифу клейма: королева Уритиру в ореоле света, и Моаш готов был поклясться…

…готов поклясться…

…что видел в этом свечении восстающий дух Тефта, Сияющий и обличающий.

Моаш лежал в каком-то шумном месте. Гудение певцов и непрестанные работы по камню. Холинар, наверное, после длительного полета. Моаша подобрали в снегах Уритиру, потом в конце концов доставили сюда. Кровать была мягкой, но внутри у него все горело. Он перевернулся на бок и вцепился руками себе в лицо.

«Я убил Тефта».

Бог всех эмоций пообещал Моашу защищать его от этих чувств, этого жуткого груза вины, этого ощущения собственной никчемности. Потому Моаш и уверовал. Потому и последовал за ним.

– Забери мою боль, – прохрипел Моаш. – Почему ты не заберешь мою боль?

– Я так больше не делаю, Вайр, – произнес тихий голос рядом с кроватью.

Моаш обернулся на звук, пытаясь посмотреть вопреки отсутствию глаз. Он каждый раз так делал. Смотрел. Не видел.

Этот голос. Он отличался, но…

– Забирать эмоции с моей стороны неправильно, – продолжил голос. – Мой предшественник был обжорой и питался чувствами своих последователей. Я не таков. Твои стремления, твоя страсть, Вайр, – это то, что заставляет тебя жить. Какой же из меня бог страстей, если я не приветствую эмоции в своих последователях?

– Ты приветствуешь это? – спросил Моаш, снова вцепляясь себе в лицо. – Меня будто раздирает на части. Каждый день я чувствую себя заново уничтоженным, осужденным чудовищем…

– Такова цена, – произнес голос, – которую приходится платить за то, чтобы совершать правильные поступки. Если бы не было цены, в чем бы заключалась жертвенность совершения правильных поступков? Разве тогда не совершали бы их все люди?

– Правильные? – переспросил Моаш. – Убийство друга?

– Если человек должен умереть за сделанный им выбор, – произнес голос, – разве не лучше ему погибнуть от руки друга, который станет о нем горевать?

Шорох одежды. Звук придвигаемого стула. Как будто собеседник подался вперед.

– Ты не чудовище. Чудовище убивало бы с радостью и получало от этого удовольствие. Убивать же, мучаясь, как хирург, вынужденный причинить боль… Это, Вайр, действия героя.

Героя?..

– Кто ты? – спросил Моаш.

– Твой новый бог, – ответил голос. – Ты меня знаешь.

Этот голос, этот тон… Вражда. Но новый Вражда. Другой – и одновременно тот же самый.

– Забери мою боль… – прошептал Моаш.

– Нет, Вайр, не заберу. Если ты не способен платить цену, то ты недостоин своего титула и клинка. Однако я могу кое-что тебе дать. Смотри. Не глазами – их я восстановить не могу, поскольку они отняты действием моего противника, – но я все еще в силах коснуться твоего разума.

И Моаш увидел. Или… вообразил. Великолепные войска маршировали на войну через сотни миров, несли мир и порядок великому множеству существ. Он видел тишину, покой, исправление тысячи несправедливостей. Свергнутых королей и семьи рабочих людей – вроде караванщиков, – получившие наконец истинное воздаяние за совершенные против них преступления.

Он увидел единство. Единство, выкованное под знаменем вечной, бессмертной армии, которую вел человек в черном осколочном доспехе, чьи глаза светились красным.

– Черный Шип служит тебе?

– Возможно, послужит, – ответил Вражда. – Шансы равны, все зависит от выбора, который он сделает через несколько дней. Но если не он, то другой. Вайр, не этого ли ты хочешь? Не поэтому ли первоначально восстал против друзей? Почему ты сражаешься?

– Потому что ничто не имеет значения…

– Почему ты сражался?

– Потому что король Алеткара был крысой, доводившей до смерти хороших людей. И никто не желал привлечь его к ответственности за совершенные преступления.

– В том, что ты видишь, – сказал Вражда, – каждая несправедливость исправлена. Каждая. Если последуешь за мной, сможешь решать, как это будет происходить и кто получит награду. Разве это не лучше, чем сражаться ни за что? Не лучше, чем не чувствовать ничего? Размышляя о своей боли, размышляй о мире и единстве, которые она принесет столь многим. Пусть она станет твоим опознавательным знаком.

Опознавательным знаком. Способом вернуть того человека, каким он был когда-то, – тем, кто пошел даже против Каладина, чтобы привлечь к ответственности людей, носивших корону и угнетавших слабых. Вот кем Моаш был раньше.

– Как? – спросил он.

– Ты готов попробовать снова? – осведомился Вражда. – Для этого, возможно, придется противостоять друзьям. Они могут называть тебя предателем, но от этого не перестают быть твоими друзьями, верно?

– Нет. Не перестают.

– Я понимаю лучше, чем кто бы то ни было, – сказал Вражда, – потому и забочусь о тебе, Вайр. Да, уж я понимаю…

Снова передвинулся стул, потом голос Вражды, отдалившись, произнес:

– Он твой. Посмотрим, сработает ли.

Чьи-то руки связали Моаша ремнями в темноте. Запихнули тряпку ему в рот, чтобы заглушить крики, а потом, дальше…

Взяли молоточки и вбили ему в череп штыри из света. Он кричал. Но на этот раз в крике звучал вызов боли – внешней и внутренней, звучало отрицание вины, ибо он трудился на благо большего мира. Как смеют они сражаться с ним?

Как смеет Каладин заявлять, что защищает, оберегая высокородного убийцу? Он пешка. Как он смеет этого не признавать? Как смеет им служить?

Когда все закончилось, когда Моаша отпустила мучительная пульсация, он лежал в поту, измотанный и истрепанный, как пара башмаков, в которых проходили слишком долго. Что-то сделали с его пустыми глазницами, что-то, отчего он должен был бы умереть. Но пока он лежал, гадая о смысле произошедшего, он…

Увидел.

Не так, как раньше. Световые контуры, в особенности людей, и… самосветы, заряженные. Живые существа. Никаких цветов, но… Спрены. Он видел спренов. Повсюду.

– Вроде получилось, – произнес другой голос, женский. – Посмотри на его реакции. Сработало. Он видит инвеституру.

– Что ты со мной сделал? – прошептал Моаш.

– Ты стал особой разновидностью оружия, – ответил Вражда. – Готов ли ты снова послужить? Ради создания лучшего мира?

Это было… не то, чего ожидал Моаш. Он оглядел комнату и нашел Вражду как ослепительный источник света, фигуру, тонущую в потоках силы. Будто меньше чем в десяти футах от него стояло солнце. А рядом с ним другое, сияющее светом иного рода. Светом другого… не цвета… ритма?

– Я сделаю то, что необходимо, – сказал Вайр. – Потому что кто-то должен.

– Это верно, Вайр, – подтвердил Вражда.

И-8

Единственный путь