Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 135)

– Призвав доспех, ты чуть нас не выдала.

– Все равно здесь от него никакого толку, – заметила Шаллан.

– Хотел бы я понять, о чем говорится в видениях, – произнес Рлайн. – Мы сосредоточились на том, чтобы остановить убийц, но видения могут поведать о многом! Например, как умер Честь.

– В самом ли деле мы хотим это знать? – спросил Ренарин.

– А почему нет? – отозвался Рлайн.

– Потому что правда может оказаться болезненной, – ответил Ренарин.

– И потому ты предпочел бы ее не знать? – спросил Рлайн, сменив ритм.

– Иногда, – проговорила Шаллан. – Иногда это очень соблазнительно.

Ренарин взглянул на нее и кивнул.

– В любом случае, – сказал он, – думаю, нам стоит еще раз попытаться остановить духокровников, в другом видении. Но, Шаллан, мы с Рлайном не мастера актерской игры. Я волнуюсь, не помешаем ли мы тебе.

– Не исключено, – ответила она. – Но вы мастера – во всяком случае, ближе всего к ним – по части этой реальности. По-моему, с вами мне гораздо надежнее. Кроме того, их двое, а нас трое. Вместе у нас выше шансы их взять.

– Согласен, – откликнулся Рлайн. – Можем ли мы вооружиться?

– У меня есть вот это, – сказала Шаллан, доставая кинжал, искривляющий воздух. – Да, кое-что у нас имеется.

– Нам с Рлайном просто придется искать оружие в каждом видении, где мы окажемся, – заметил Ренарин и, набрав побольше воздуха, спросил: – Мы договорились? Мы снова попробуем захватить или устранить убийц?

Шаллан с Рлайном кивнули. Оставалось дождаться предупреждения от спренов о готовности нового видения.

Через несколько часов после последнего штурма Адолин без доспеха шел по площади перед куполом Клятвенных врат, в очередной раз погруженным в тишину. До чего же он вымотался, шквал побери! Атаку они отбили, но длилась она намного дольше других.

«Нас пытаются сломить, – думал Адолин. – Не давай им этого сделать».

Тем не менее игнорировать рои спренов изнеможения было трудно. Миновало всего два дня, но Адолина уже понемногу терзали тревожные мысли. О загадочных войсках, досадивших их подкреплениям. О слишком высоких потерях среди солдат. О том, что он обречен покинуть еще один город.

Здесь, на торговой площади, было красиво. Тут и там мерцали десятки костров в маленьких переносных очагах, предоставленных азирцами, и в каждом танцевал собственный спрен пламени. С севера дул прохладный влажный ветер. Адолин получал от него удовольствие, как от грустного напоминания о местах, где жил прежде. Расколотые равнины, потом Уритиру – и там, и там было холоднее, чем у него на родине. Сколько времени прошло с тех пор, как он жил в Алеткаре? Он едва возмужал, когда отправился воевать на Расколотые равнины. Конечно, один раз он вернулся в Холинар. И город пылал, когда Адолин покидал его.

Шквал! Он пытался расслабиться, но на него внезапно будто бы навалился немыслимый груз. Воспоминания. В его жизни случалось немало неудач, но Холинар отличался от прочих. Ошибки совершает каждый. Но не каждый оставляет свой город врагу. Город, в котором он, Адолин, стал бы королем. Если бы не бросил его – и трон, и страну.

В то же время не каждый убивал другого великого князя в безлюдном коридоре. Пусть Адолин не отрекался от своего поступка и совершил бы его снова, он тоже являлся частью того груза. Человек получше, вероятно, нашел бы иной способ. И уж точно не стал бы скрывать содеянное, как сделал Адолин.

Он остановился, скучая по Шаллан. Он ощущал обдувавший его прохладный ветер и жалел, что не знает его имени, ведь имя есть у всего. В последнее время он не вполне был уверен в собственном.

– Великий князь Адолин? – раздался рядом чей-то голос.

Он обернулся и с изумлением увидел, что к нему приближается Нура, главный визирь. Ее узорчатые одежды сливались с ночными тенями. Он вяло подумал, не дает ли это азирским солдатам преимущество в темноте.

– Да? – откликнулся Адолин.

– Я пришла попросить вас об одолжении, – сказала пожилая женщина, подходя ближе; ее озарял лишь зеленый лунный свет, поскольку ни у нее, ни у Адолина не было ни фонаря, ни сферы. – Не соблаговолите ли вы прекратить совращать Верховного? Вы ввергаете его в замешательство и сводите на нет наши попытки вести его в верном направлении.

Адолин вновь повернулся к ветру и естественным образом встал в стойку вольно. Солдатские манеры солдатского сына.

– Правда ли, здесь, в Азимире, луны кажутся больше?

– Мне, честное слово, неоткуда это знать, светлорд.

Адолин хмыкнул, потом, сохраняя стойку, переступил с ноги на ногу, обратившись лицом к величественному шатру императора.

– Нура, что, по-вашему, нужно Янагону?

– Заботливые наставления, – ответила она, – чтобы он обеспечивал стабильность империи, а империя могла обеспечить стабильность ему.

– Звучит как умная цитата откуда-то.

– Из моего же эссе, – призналась Нура, – которое я написала, подав заявление на свою нынешнюю должность. Адолин… пока император занимает трон, стоит Азимир. Это одно из главных наших кредо. Ему до́лжно сидеть и править, а не изображать из себя солдата.

– Что ж, – произнес Адолин, разглядывая шатер, озаренный изнутри ровным сиянием сфер, отчего светился целиком, будто фонарь. – Сидение там, возможно, нужно императору и империи. Но я ведь спросил о другом.

– Янагону нужно то, что нужно империи.

– Нет, – возразил Адолин, развернувшись к визирю и встретившись с ней взглядом в темноте. – Нура, этому юноше нужен друг.

– У него есть друзья.

– У него есть приближенные и няньки… и, уверен, множество людей, прикидывающихся друзьями ради политической выгоды.

– Да, таких множество, – признала она. – Подчас от них трудно отбиться.

– Нура, я жил такой жизнью, гадая, кто из моих друзей находится рядом только потому, что чего-то от меня хочет. Подобное одиночество способно сломать человека, и я благодарен тем, кому смог доверять. Янагону нужен кто-то, с кем можно поговорить и кто не входит в его цепочку командования, или как там это называется в отношении таких, как он. Ему нужен кто-то, кто никак с ним не связан, не заботится о нем и не прислуживает ему.

– Он сильнее, чем вы полагаете.

– Шквал побери, Нура, тут речь не о силе!

Он махнул в сторону шатра и понизил голос:

– Разумеется, он силен. Но люди ломаются, и порой сильные ломаются страшнее слабых – потому что именно на них всё наваливают горой. Видели когда-нибудь, что случается с лошадью, если нагрузить на нее слишком много? И не важно, идет ли речь о старой кляче или о боевом ришадиуме: сломать хребет, Нура, все равно можно.

– Думаете, мне нет дела? – прошипела она, подходя к нему вплотную.

Она порядком уступала Адолину в росте, однако в ней пылал огонь, жар которого он почти ощутил.

– Я посадила этого мальчика на трон, прекрасно осознавая, чего от него жду. Я проживаю каждый день, делая все, что в моих силах, ради его поддержки. Он мой император.

– Да? – отозвался Адолин. – Крадунья мне рассказывала, как его повысили: выбрали удобного дурачка. Того, кого сможет убить Сзет, потому что больше никто не желал занимать это место. Он для вас расходный материал, и не надо читать мне мораль.

Он ожидал, что Нура отведет глаза, пристыженно отвернется, но она лишь стиснула зубы.

– Да, – признала она. – Мы поступили подобным образом с каким-то мальчиком ради блага империи, но потом этот мальчик стал моим Верховным. Я бы умерла за него. Верите мне, Холин? В тот момент, когда мы его возвысили, он стал моей ответственностью, моим долгом, моей жизнью.

– Я…

Шквал побери! Он ожидал найти в ней увертливого крючкотвора. Похоже, он ее недооценивал.

– Верю.

– Тогда поверьте и в то, что я знаю, что ему нужно.

– Хорошо, – кивнул Адолин. – Я отступлюсь, если вы сможете посмотреть мне в глаза и сказать со всей искренностью, что внутри императора не осталось того мальчика. Скажите мне, что друг ему не нужен.

Молчание. Она не отвела взгляда и зашевелила губами. Но произнести этого не смогла.

– Для нашего императора, – выговорила она наконец, – неприемлемо ходить в бой. Это нарушение традиций.

– Я достаточно общался с письмоводительницами, чтобы знать, что традиции создаются. Между нами с отцом существует множество разногласий, но в одном вопросе мы точно сходимся: любой мужчина, где бы он ни жил, должен иметь право взять в руки копье или меч и сразиться за то, во что верит. Если вы отказываете Янагону в этом, вы отказываете ему в мужественности как таковой.

В ответ на это Нура закатила глаза:

– Вы так хорошо излагали… и вот старый добрый алетийский шовинизм.

Адолин не поддался на провокацию.

– Тут ведь есть что-то еще? – прищурился он. – В связи со мной? Нура, что вам во мне не нравится?

Она взвесила свой ответ, скрестив руки на груди.

– Вы отказались от трона, Холин. Вы один из крайне немногих людей в мире, кто действительно мог встать с Верховным вровень, но отказался от этого. Подобная степень безответственности… тревожит.