Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 133)
Нет буресвета. Нет и способностей.
– Сдавайся, – сказал ей Сзет.
Она, рыча, бросилась на него с клинком. Сзет замахнулся и мастерски выполнил финт, затем вновь обнажил меч и нанес удар. Кровь Ночи не просто разрубил врага: от его прикосновения гранетанцовщица рассыпалась светящимися пылинками, словно миллионами искр разлетелись крошечные метеориты, испаряясь и исчезая.
Пока Сзет возвращал в ножны Кровь Ночи, поглотившего остатки его буресвета, Клинок Чести со звоном упал на землю, потом соскользнул и провалился в бусины. Сзет обернулся к Позену: тот терпеливо сидел на прежнем месте посреди моря. Он вытянул руку в сторону, и бусины под ней разошлись, принеся ему гранетанцорский Клинок Чести, который он положил себе на колени рядом с собственным оружием.
– Ты побежден, Позен! – крикнул Сзет через разделявшее их пространство в шестьдесят футов. – Отринь касание Претворенного! Помоги мне очистить эти земли, а не потворствуй тьме!
– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – откликнулся старик. – У тебя, Сзет-сын-Нетуро, всегда были трудности с тем, чтобы увидеть правильную сторону вещей.
– Верно, – тихо признал Сзет. – Но мне кажется, сейчас я наконец вижу ясно.
Он подступил к кромке бусин, размышляя, как бы добраться до Позена, и они затвердели перед ним.
«О, вот оно, – произнес Кровь Ночи. – Так лучше?»
– Спасибо, меч-ними, – сказал Сзет и двинулся по поверхности океана.
При каждом его шаге бусины смыкались под ногами.
«Бусины любят Клинки Чести. О! Обычные осколочные клинки они тоже любят! И спренов, из которых они образуются. Что-то связанное с узами…»
– Ты думаешь, что победил! – крикнул Позен, пока Сзет приближался. – Но я вижу, ты остался без буресвета, Сзет-сын-Нетуро.
– Позен, тебе не одолеть меня в поединке. Мы оба это знаем. Давай поговорим. Неужели не окажешь мне любезность? После стольких месяцев, проведенных вместе?
– Месяцев, потраченных на твою подготовку к исполнению долга, который ты отверг, – отозвался Позен.
Однако старик внимательно смотрел на него, и между ними… что-то было. Не симпатия. Ни одному из них другой особенно не нравился.
Но из всех носителей Чести со Сзетом больше всего времени провел Позен – первый, кто его завербовал.
Старик поднял руку, останавливая бывшего ученика, и сказал:
– Я дам тебе шанс, Сзет. Если сумеешь припомнить то, чему я тебя учил, и применить это. Ты так и не освоил Иноврата. Что ж, поглядим, удастся ли тебе в них разобраться, когда ставки настолько высоки.
Сзет выругался и побежал.
Позен встал, затем упал вперед на свой Клинок Чести. Сзет закричал, подбегая, и стабилизировал колонну, чтобы она не рассыпалась со смертью Позена. Он бухнулся на колени, схватив тело одной рукой, а в другой держа Кровь Ночи.
Труп расточился темным туманом – так же, как было с камнестражницей. Сзет поднял взгляд, стоя на коленях перед двумя Клинками Чести, и осмотрелся вокруг. Ни намека на корабль. У него нет никаких припасов, и он один посреди океана. Даже если идти по полуострову-реке и отыскать землю, пройдут недели, прежде чем он доберется до какого-нибудь поселения. Он умрет намного раньше. В Шейдсмаре не бывает дождей.
«Сзет? – окликнул его Кровь Ночи. – Что не так? Почему у тебя такое выражение лица?»
– Мы в западне, меч-ними, – прошептал Сзет. – Я не могу вывести нас отсюда.
«Отсюда? – переспросил Кровь Ночи. – А-а, меч объясняет. Странно! Но, Сзет, ты потрясающий. Ты сможешь нас отсюда вывести».
Разве?
Обыскав мантию Позена, Сзет нашел мешочек самосветов. Он вдохнул свет, потом, любуясь, взял одной рукой Клинок Чести Позена. Десятилетие назад он пользовался им во время своего паломничества, чтобы попасть в Шейдсмар. Обратно его пришлось вытаскивать Позену, одолжив волеформаторский Клинок. Однако, взяв его в этот раз, Сзет что-то почувствовал.
Страх?
Клинок Чести не разговаривал, во всяком случае с людьми. Но он боялся. Он знал: что-то очень сильно не так. Что бы ни творилось в Шиноваре, Клинок не являлся частью проблемы – и пребывал в замешательстве не меньше Сзета. Он хотел оказаться в руках своей истинной владелицы, Вестницы.
Сзет закрыл глаза и прошептал молитву. К спрену этого Клинка, к спренам его страны. Он сосредоточился и не стал полагаться на обучение, так и не давшее плодов. Вместо этого задумался о своем походе.
Если он не вернется, его соотечественники обречены. И он никогда не узнает, как – или почему – погиб его отец.
Клинок Чести проникся столь настойчивой необходимостью и компенсировал нехватку способностей Сзета.
«Пойдем! – сказал Кровь Ночи. – Готов поспорить, Сил за меня волнуется!»
Сзет ткнул в воздух. Рука похолодела, когда Клинок Чести стремительно потянул из него буресвет. Острие оружия вспороло саму реальность, словно живот врага, прорезав узкую щель фута в четыре шириной. Она выгнулась наружу, образовав дыру, размера которой как раз хватало, чтобы пройти.
Изнеможение накрыло Сзета ровно в тот момент, когда бусины у него под ногами пошли волнами и стали рассыпаться. Он с криком схватил Кровь Ночи и оба Клинка Чести, прыгнул в открывшуюся дыру и вывалился в темноту.
Пружинистая трава, растущая на глине, пахла свежестью и жизнью. Сзет вдохнул полной грудью и откинулся на спину, обессилев от стремительной потери буресвета. Золотистая версия Крови Ночи пропала у него из руки, но он слышал, как черный меч напевает и разговаривает у дерева, где он оставил его прежде. Два Клинка Чести по-прежнему были при Сзете, и он умудрился не напороться на них при падении.
Он дал себе минутку, лежа на спине и глядя в небо, пока из ночи не надвинулась тень и не нависла над ним.
– Сзет! – воскликнул Каладин. – Вот ты где! Почему ты ушел? Хватит валяться. Нам разве не следует продумать план противостояния следующему носителю Чести?
Неболом в ответ рассмеялся. Подсветив себе сферой, Каладин увидел два Клинка Чести и ахнул.
– Ты хорошо справился, Сзет, – произнес ему на ухо высший спрен. – Принял вызов и вышел с победой.
– Ты говоришь так уверенно, – прошептал Сзет.
– Так и есть, – отозвался невидимый спрен.
– В таком случае не предпочел бы ты, чтобы я забыл, как ты барахтался в бусинах? Как в ответ на просьбу о помощи принес мне ложку? Должен ли я забыть, насколько ты был бесполезен?
– Я… Это было… намеренно. Чтобы ты точно на меня не полагался.
– Ну разумеется, спрен-ними, – сказал Сзет. – Если мы продолжим, следующим будет светоплетский монастырь?
– Да. Это логично.
– В таком случае я поделюсь с тобой кое-чем, чему много лет назад меня научил мой наставник в светоплетении.
– Хм… хорошо, – согласился спрен. – Что же это?
Сзет приоткрыл один глаз и взглянул на Каладина, ожидавшего объяснений. Но ответил он не ему, а шепотом – спрену:
– Когда живешь в иллюзии, спрен-ними, будь очень осторожен, чтобы ничем ее не испортить. Стоит такому случиться, и снова завоевать доверие окружающих будет невероятно трудно.
54
Друг
Шаллан сидела и наблюдала за косяком небесных угрей в небе. Они игриво покусывали друг друга, свивались кольцами и носились туда-сюда. Было слишком далеко, чтобы подробно рассмотреть дробление цветов натрое, однако оно проявлялось повсюду. В этих мирах, создаваемых спренами Ренарина и Рлайна, у Шаллан возникало чувство, будто она попала в ксилографическую гравюру.
На сей раз они находились в одном из военных лагерей. Ренарин с Рлайном сидели неподалеку, свесив ноги с края ущелья. Шаллан никогда не знала за Ренарином склонности к открытым проявлениям веселья, но сейчас он смеялся над какими-то словами Рлайна. Спрены считали, что Далинар с Навани пока не добрались до следующего видения, что давало время подумать о том, что случилось в предыдущем. Стычка с Мрейзом едва не выдала их присутствия богам.
Возможно, им удастся разработать план получше. А ей, возможно, удастся разобраться с тем, что происходит с ее разумом.
– Узор, каким образом Бесформенная смогла вернуться? – спросила Шаллан.
Она сидела на краю лагеря, возле осыпающейся стены. Узор восседал справа от нее на проломленном участке стены, чинно сложив руки на коленях. Кредо устроилась чуть дальше на том же разрушенном участке, разглядывая небесных угрей.
– Я не знаю, – сказал Узор. – По моему мнению, люди и в здравом уме не имеют смысла! Что уж говорить, когда в нездравом. Ха-ха!
Шаллан запрокинула голову, ощутив легкий ветерок, и стала складывать в уме картинки из облаков. Эта идиллическая версия Расколотых равнин возникла на основе воспоминаний Рлайна. Она отображала период до прибытия людей, хотя в поле зрения не показывался никто – ни певец, ни человек. Об их присутствии свидетельствовали занавеси на окнах, возделанные поля в отдалении, прислоненные к одной из стен копья и луки. Как будто ты заглянул в дом, обитатели которого только что вышли и скоро вернутся.