Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 130)
Янагон не выказал потрясения оттого, что у ног Адолина проявились спрены гнева, а с серьезным видом обдумал услышанное.
– Слишком многие полагают, что самое важное – клятва, а не ее смысл, – пояснил Адолин, в то время как бронники облачали его в доспех. – На одном из уроков я услышал от ревнителя историю: человек поклялся сидеть в кресле, пока ему не скажут, что можно встать, и просидел там десять лет.
– Ого! – произнес Янагон. – Впечатляет.
– Это идиотизм, – возразил Адолин. – Прошу прощения, Янагон. Его все восхваляли, но это чистой воды идиотизм. Знаете, что бы вызвало у меня восхищение? Если бы человек поклялся, потом понял, что клятва до шквала дурацкая, и нарушил ее, извинился и жил дальше, твердо намереваясь больше не совершать подобных ошибок.
– Некоторые назвали бы это лицемерием.
– Нет, это всего лишь…
Адолин осекся. «Иногда лицемер – это всего лишь человек, с которым происходят перемены». Шквальный Далинар Холин написал это в своей шквальной книге. Люди постоянно ее цитировали.
Далинар все время тут, куда бы Адолин ни взглянул.
– Хорошо, – произнес Янагон, – никаких клятв между нами. Просто два человека, прилагающие все усилия.
Адолин кивнул, уже наполовину в доспехе, затем подался вперед и ткнул большим пальцем себе через плечо:
– Тот парень с усами. Кто он?
– Сын главнокомандующего, – шепнул император. – Гезамал.
– Учту, – так же шепотом ответил Адолин.
Прежде чем он успел сказать что-то еще, доложили о прибытии в шатер тайленца Хмаска. Он помахал Адолину письмом от одной из письмоводительниц.
Князю оно не требовалось. Он слышал отдаленные крики. Враг пошел в атаку, в точности как было предсказано. Адолин развел руки в стороны, и бронники поспешно завершили его облачение.
53
Макари Син
Сзет ел рагу, размышляя, стоит ли рассказать Каладину о Голосе.
О Голосе, который он услышал в детстве и который не слышал с тех пор, как покинул Шиновар. Он будто бы отличался от голосов мертвых, шептавших Сзету теперь. Порой он гадал, был ли тот первый Голос настоящим или же первым проявлением его… проблем.
Поначалу Сзет взялся рассказывать Каладину о своем прошлом, чтобы объяснить, откуда знает о присутствии в Шиноваре Претворенного. Вот только, дойдя до момента, когда он впервые услышал Голос, он опустил его. И сейчас, рассказывая ветробегуну о том, как его принудили к воинской службе, и о первых годах своего обучения, он замалчивал некоторые детали. Не упоминал о Голосе, мало говорил о семье, за исключением отца.
От этого возникало ощущение, будто он обманывает. В то же время некоторые моменты были слишком личными.
Сзет со вздохом отставил миску в сторону, встал и шагнул вперед.
И тотчас же провалился в царство теней.
В мир бусин и далекого солнца. Макари Син, как говорилось в древних шинских текстах. Край стекла. Шейдсмар.
Сзет шлепнулся в бусинное море, и его охватила паника. Он отчаянно рванулся к чуждому небу. Он здесь утонет. Провалится вглубь бусинного моря и будет падать, падать, падать, пока не окажется вынужден вдохнуть полный рот стекляшек. Пока не умрет и не упокоится на обсидиановом океанском дне. Станет вечным трупом, который, как уверяли предания, никогда не сгниет и будет пялиться в бездну, а та никогда не посмотрит в ответ, хотя у нее миллионы и миллионы глаз-бусинок.
Смерть не страшила Сзета, но сначала нужно завершить поход, и потому он поборол панику. Прекратил барахтаться, погружаясь в бусины. Они перекатывались друг по дружке с непрестанным щелканьем, напоминая насекомых. Сзет здесь не бессилен. Он выживал в этом месте во время давнего обучения, сумеет и теперь.
Пошарив в мешочке на поясе, он достал заряженный буресветом камень. Вдохнул самую малость, втянув воздух сквозь зубы. Бусины прижимались к губам, будто им не терпелось пробраться к нему в глотку. Он едва не сплел себя с верхом. Однако он оказался здесь, в этом месте. Почему?
Сзет сосредоточился, представляя себе определенную форму. Колонну. Прочную колонну, на вершине которой он мог бы стоять. У некоторых орденов имелось некое сродство с Шейдсмаром, но неболомы к ним не относились. К счастью, управлять бусинами мог любой, у кого был буресвет, в том числе и не Сияющий.
Море под Сзетом постепенно затвердевало. Бусины с щелканьем слипались вместе, будто намагниченные, и толкали его вверх. Пару секунд спустя он вырвался на поверхность под шорох скатывающихся с платформы бусин. Он нетвердо поднялся на ноги, роняя их с одежды, и обнаружил, что стоит на чем-то вроде маленького плота.
Сохранять его в целости было трудно. Приходилось концентрироваться, и даже так площадка под ногами шла волнами, будто ее удерживали лишь тончайшие узы. Более сложную конструкцию Сзету ни за что было не создать, во всяком случае без образца или подсказки. И слишком много буресвета вбирать нельзя, иначе ближайшие бусины хлынут к нему потоком, затопив платформу. Еще это может привлечь внимание опасных зверей-спренов.
– Итак, ты не забыл, чему учился, – произнес Голос, и Сзет резко обернулся.
На сходной платформе ярдах в десяти от него сидел суровый мужчина, положив на колени Клинок: инозвательский, внешне похожий на Давший Клятву. На конце подобие крюка, но линии изгибов плавные, дугообразные. Мужчина кутался в черную ткань. Вихры белых волос, гладко выбритое лицо, повидавшие немало лет руки.
Позен-сын-Нэша. Один из первых учителей Сзета, человек, которого он отчасти по-прежнему ненавидел. Мало кто обладал способностью входить в Шейдсмар, еще меньше – кто мог перемещать туда других. Раз Сзет очутился здесь, причиной тому являлся этот мужчина – носитель меча Батлы.
Сзет собирался посетить монастырь Позена следующим, но старик, очевидно, решил не ждать.
– Убийство, – произнес Сзет, вставая в боевую стойку и протягивая руку, чтобы призвать свой клинок. – Ты пренебрегаешь правилами паломничества?
– Никакие правила здесь не применимы, – ответил Позен. – Ты стремишься занять положение, на которое никто не претендовал тысячи лет. Столь масштабная цель предполагает масштабное испытание.
– Я не стремлюсь ни к какому положению.
Сзет взглянул на свою руку. Пусто. Осколочный клинок! Где же он?
Разумеется! Сзет опустился на колени на платформе, услышав, как внизу что-то движется и барахтается в бусинах. Сосредоточившись, он поднял еще один столбик, на вершине которого обнаружилась странная фигура с очертаниями одетого мужчины. Внутри одежду заполняла чернота со звездами, будто разрыв в ткани бытия. Так в этой реальности выглядел его спрен. Сзет во власти паники не заметил, как тот появился. К сожалению, Клинки Чести вели себя иначе, о чем свидетельствовал меч на коленях у Позена.
Что ж, возможно, это станет преимуществом: спрен – древний воин. Пусть в Шейдсмаре он не способен обернуться осколочным клинком, он сможет сражаться бок о бок с Сзетом.
Спрен неуверенно прекратил барахтаться и огляделся по сторонам. Его странная фигура словно бы не столько двигалась, сколько перетекала. Будто он являлся в некотором роде тенью живого существа.
– Ой, – произнес спрен. – Ой!
– Приготовься, Сзет-сын-Нетуро, – проговорил Позен, положив руки на клинок. – Я мог убить тебя, пока ты падал, но дал тебе шанс – возможно, от избытка теплых чувств к бывшему ученику.
– У меня нет оружия! – выкрикнул Сзет. – Я не могу сражаться с тобой, не имея ничего.
– В таком случае ты не заслуживаешь победы.
Слева от Сзета что-то вырвалось из-под бусин. Молодая шинка в серых одеяниях и с притороченным за спиной луком. Она держала в руках гранетанцорский Клинок Чести: узкий меч почти шести футов длиной с изогнутой гардой. Она замахнулась на Сзета, и тот едва успел сплетением уйти назад. Его спрен что-то бессвязно пробормотал и пригнулся, прикрыв голову руками, хотя ни один шинец не посмел бы напасть на спрена.
Тогда Сзет вдохнул больше буресвета, отчего бусины хлынули к нему, и взвился в небо. Он не узнал новоприбывшую, с черным облачком кудрей вокруг головы. Новая носительница Клинка. Надо полагать, ее повысили за годы, прошедшие с момента его изгнания, и она заменила Дюло.
Спрен, вскрикнув, упал в бусины, поскольку Сзет не мог поддерживать его платформу. Он забился в бусинах довольно-таки… неприглядным образом. Пожалуй, пользы в бою от этого создания будет не так много, как понадеялся Сзет.
– Двое на одного? Вы нападаете на безоружного? – прокричал он оставшимся внизу. – Не стыдно?
– Следует ли горе стыдиться того, что переходившие ее разбились? – отозвался Позен. – Мы препятствие, которое ты должен преодолеть, Сзет-сын-Нетуро.
– Зачем? – крикнул Сзет. – Скажи: зачем?!
В прежние времена он никогда не спрашивал зачем. Странно, что теперь проявлял такую настойчивость. Выходит, он изменился.
Вместо ответа гранетанцовщица сняла со спины лук и принялась пускать стрелы.
С помощью сплетения Сзет поднялся выше в причудливое небо с малоподвижными облаками и крохотным солнцем. Он может с легкостью держаться вне ее зоны поражения, но чего этим добьется? Он скоро останется без буресвета: при себе у него лишь мешочек камней на поясе.