Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 13)

Совещания Далинара частенько затягивались, несмотря на множество часов, которые надарила ему Навани.

Каладин ощутил острое желание поскорее добраться до Шиновара. Однако если он не хотел тащить с собой огромный мешок самосветов, которые пригодятся в грядущей битве, то нужно лететь с Великой бурей – а до нее еще несколько часов. И… Каладин чувствовал себя в долгу перед Шутом. Каким бы невыносимым ни был этот человек, или кто он там на самом деле… когда Каладин оказался в самой черной тьме бури, Шут пробрался в кошмар, чтобы вытащить его.

Этот человек – друг. Каладин ценил его, в том числе и его причуды, и потому взял на себя роль, очевидно отведенную ему Шутом.

– Ты научишь меня? – спросил он, принимая флейту. – Времени у меня немного, но…

Шут уже пришел в движение и выхватил из сумки у себя под ногами какие-то бумаги. Он жестом отослал своего странного шарообразного спрена, и доспешные спрены ветра упорхнули следом.

Каладин посмотрел на страницы. Их покрывали странные символы, и он занервничал. Однако Шут утверждал, что это не письмо в полном смысле слова. Всего лишь значки на бумаге, передающие звуки. Прошло несколько минут, прежде чем до Каладина дошел смысл шутки.

Следующий час – Далинар вообще не торопился – Каладин следовал наставлениям Шута. Он выучил базовую постановку пальцев, основы чтения музыкальных знаков и, что оказалось сложнее всего, способы правильно держать инструмент и дуть в него.

По истечении часа Каладин сумел выдать, запинаясь, первую строчку мелодии. Ноты звучали слабо и сипло в сравнении с исполнением Шута. Смехотворное достижение. Каладин не приманил ни одного спрена музыки, но тем не менее чувствовал себя так, будто взобрался на гору. Когда в комнату заглянула Сил, снова человеческого роста и в хаве с фиолетовой отделкой, он глупо улыбался.

«Учитывая, какие звуки я издаю, она, должно быть, пришла посмотреть, кто топчет крысу», – подумал Каладин.

– Хорошая работа, – похвалил его Шут. – В следующем бою поиграй немного. Уверен, враги побросают оружие… хотя бы для того, чтобы заткнуть уши.

– Если кто-нибудь скажет что-либо о моих умениях, я не премину сообщить, кто мой учитель, – пообещал Каладин.

Шут расплылся в ухмылке.

– Мне знакома эта песня, – сказала Сил, скрестив руки на груди.

– Шут играл ее нам на Расколотых равнинах, – напомнил Каладин. – В нашу первую встречу. История о «Странствующем парусе».

– Но я знаю ее лучше, – заметила она.

– Давным-давно, – негромко начал Шут, – этот ритм вел людей через пустоту, с одной планеты на другую. Следуя за ним, люди добрались до твоего мира.

– Один из ритмов Рошара, – кивнула Сил. – Переложенный в песню с тонами богов.

– Богов более древних, чем ваши, – уточнил Шут, по-прежнему сидя на диване рядом с Каладином.

– Когда ты играл для нас в прошлый раз, – произнес Каладин, припомнив ту одинокую ночь на плато, когда он еще служил мостовиком, – я готов был поклясться, что звук… возвращался. Ты играл, потом говорил, а песня все отдавалась. Как ты это делал?

– Никак, – ответил Шут.

– Но…

– Спроси себя: кто слушал в ту ночь?

– Я. Сил. Ты, надо полагать.

– А еще?

– Еще… какие-нибудь стражники в отдалении?

– Шквал! – покачал головой Шут. – Как можно быть родом из здешних мест и при этом таким тугодумом? Это…

– Ветер, – догадался Каладин. – Ветер слушал.

Шут улыбнулся:

– Может, ты еще небезнадежен.

– А ветер – бог? – спросил Каладин.

– Когда был сотворен этот мир, – сказал Шут, – задолго до прихода Чести, Культивации или Вражды, Адональсий оставил здесь кое-что. Иногда его называют Старой магией. Этот термин используют применительно к Ночехранительнице, появившейся – стараниями Культивации – из одного из тех древних спренов. Слушай Ветер, Каладин, когда она заговорит. Она теперь слабее, чем прежде, но столько всего видела.

– Он… она сказала мне, что близится буря, – поделился Каладин. – И попросила о помощи.

– Так слушай же, – повторил Шут. – И Ветер прислушается к тебе в ответ. – Он подмигнул. – Больше ничего не скажу на эту тему. Я не выдаю чужих секретов.

Мило! Ну все, Каладин сделал то, о чем просил Шут, и потому вернул ему флейту. Далинар когда-нибудь закончит?

– Забавный способ скоротать время, Шут, но я все же спрошу. Музыка? Какой в ней толк для человека вроде меня?

– О, вот уж вопрос на века, – произнес Шут, откидываясь на спинку дивана. – Что толку в искусстве? Почему оно несет в себе столько смысла и могущества? Я не поведаю тебе, поскольку краткий ответ непривлекателен, а долгий займет месяцы. Скажу лишь следующее: каждое общество в каждой области каждой планеты, где мне довелось побывать, – а я посетил их великое множество, – творит искусство.

Каладин задумчиво кивнул. Шут не ответил на его вопрос, но к этому ветробегун привык. Возражения не вызовут ничего, кроме насмешек.

– Быть может, вопрос не в том, «что толку в искусстве», – размышлял Шут вслух. – Быть может, даже такой простой вопрос бесцелен. Все равно что спрашивать, зачем нужны руки, зачем ходить прямо или обрастать волосами. Искусство – часть нас, Каладин. В этом и толк, в этом и причина. Оно существует потому, что на некоем основополагающем уровне мы испытываем в нем потребность. Искусство существует для того, чтобы его создавали.

Каладин промолчал, и Шут смерил его взглядом.

– Я могу это принять, – сказал ветробегун. – В качестве объяснения.

– Тавтология.

– Чем путанее, тем лучше?

Шут в ответ ухмыльнулся, но улыбка сразу померкла. Он взглянул на дверь.

– Вот что, Шут, – заговорил Каладин, – Ветер просила о помощи. Далинара беспокоит предстоящая битва. У меня крепнет чувство, что нам придется трудно.

– Да, – тихо отозвался Шут. – Тоже это чувствую.

Прямой ответ! Такие всегда тревожнее всего.

– У тебя не найдется какой-нибудь… мудрости? – спросил Каладин. – Может, истории?

– Слушай, – ответил Шут. – Все, что ты сделал, Кэл, все, кем ты побывал, подготовило тебя к тому, что будет дальше. А будет нелегко. К счастью, и жизнь у тебя нелегкая, так что придется работать в привычных условиях.

Каладин покосился на него. Шут уставился в пространство и бездумно крутил в пальцах красную флейту. Что-то в его голосе… в лице…

– Ты говоришь так, будто один из нас не выживет, – тихо произнес Каладин.

– Хотел бы я, чтобы мне достало оптимизма думать, что хоть один из нас выживет.

– Шут, я совершенно точно слышал от тебя, что ты бессмертен.

– Судя по всему, дружок, бессмертие уже не простирается так далеко, как прежде. – Шут взглянул на Каладина. – Послушай, если Ветер просит твоей помощи, думаю, ты сможешь справиться с тем, что грядет. Наверное. Хотя придется трудно.

– Шквал… – выдохнула Сил, подходя ближе. – Каладин, я… не могу сказать, что мне нравится, когда он говорит серьезно.

– Далинар собирается отправить тебя в Шиновар, – продолжил Шут, – потому что надеется, что Ишар способен помочь с состязанием защитников. Ишар не поможет, во всяком случае не с этим, но тебе все равно нужно лететь.

– Зачем? – спросил Каладин. – Зачем лететь, если я не смогу сделать то, ради чего меня отправляют?

– Потому что таков путь, Каладин, – тихо ответил Шут. – Последняя его часть. Послушай меня: я хочу, чтобы ты учился играть на флейте, пока звук не начнет возвращаться. Ибо это будет значить, что Рошар слушает тебя.

И что он имеет в виду?

– По-моему, Шут, ты перечитал слишком много историй. Загадки на самом деле не очень-то помогают.

Шут вскочил с дивана и пересек комнату. Его ноги вдруг показались Каладину слишком тонкими.

– Проблема в том, что я, в сущности, не знаю, что будет включать в себя следующая часть. У меня есть намеки и соображения, но главным образом – тревоги. Все, что я могу, – развернуть тебя туда, где, возможно, пролегает правильная дорога. И поддержать надежду.

– Ясна не верит в надежду, – прошептала Сил, вставая рядом с Каладином. – Я слышала, как она жаловалась на эту тему.

– Из Ясны вышел бы отменный Шут, – заявил Шут, наставив палец на Сил. – В ней в правильной пропорции сочетаются ум и глупость.

Он улыбнулся с особой нежностью, и Каладин подумал, что слухи о них с королевой, возможно, правдивы.

– Я запутался, – произнес ветробегун. – Что ты хочешь сказать?