Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 128)

Рядом примостилась Сил в человеческий рост:

– Ты делаешь успехи. Слушать уже не больно!

Он посмотрел на нее в упор.

– Слушать уже не мучительно больно! – поправилась она.

Каладин вздохнул и воззрился на высокий склон холма, где на фоне первой луны стоял Сзет, изучая пейзаж.

– Я не перестаю думать о том, как Шут заставил эту флейту играть так, чтобы музыка к нему возвращалась.

– Да, – отозвалась Сил, – история о «Странствующем парусе». Когда он играл, эхо отражалось в ущельях и звучало еще долго.

– Интересно, зачем он рассказал мне ту историю? О людях, служивших королю, который давно умер на вершине своей башни. О людях, узнавших, что ответственность за их поступки лежит на них самих. Вроде бы странно, да? Я ведь уже знал, что светлоглазые не так доблестны, как об этом заявляют, и что мои поступки только мои.

– Может, речь шла не о светлоглазых, а о других силах, которым ты позволяешь собой управлять? – предположила Сил.

– Это было невероятно, – кивнув, продолжил Каладин. – Шут переставал играть, а музыка возвращалась и продолжала звучать, пока он говорил. – Он перевел взгляд на флейту. – Перед тем как мы покинули Уритиру, Шут намекнул, что это получится и у меня. Когда я научусь играть не губами, но сердцем. Не могу постичь, что он хотел этим сказать.

– Он бывает невыносим, – заметила Сил. – Если мир выживет, я посмотрю, не получится ли спрятать в его ящике с носками что-нибудь исключительно досаждающее. – Она улыбнулась и положила руку Каладину на колено. – Ты… в порядке?

– В полном, – заверил он. – Просто думаю. Когда Шут был мне нужен, он всегда оказывался рядом, но в этот раз предупредил, что мне самому придется сложить историю. – Он пожал плечами. – Когда меня поглотила тьма, он меня вытащил. Пожалуй, стоит прислушаться к нему сегодня.

– Поразительно зрелый подход, – одобрила Сил. – Теперь шутка про ящик с носками кажется мне глуповатой.

Каладин лишь улыбнулся.

К ним вернулся Сзет:

– Следующий город определенно испорчен. Весь день жители прятались по домам, но сейчас, ночью, вышли на улицу. Некоторые работают в полях, но многие движутся в темноте в направлении Коринга, города, где с людьми все нормально. Вероятно, попытаются пробиться внутрь.

– Не надо ли им помочь? – спросил Каладин.

– Коринг выживал на протяжении двух лет, – рассудил Сзет. – Они сумеют отбить еще один штурм, особенно теперь, когда их не побеспокоят нападениями из Энсилонской области.

Он опустился на колени у костерка и попробовал рагу. Хмыкнул.

– Вкуснее? – спросил Каладин.

– Ваши восточные привычки испортили мой вкус, – сказал Сзет. – Мне не должно бы нравиться такое количество перца.

Да уж, шквал побери, этот человек умел отвесить комплимент. Тем не менее Сзет положил себе в миску изрядную порцию рагу и отошел поесть, сидя на пне.

Каладин поднял флейту. Шут сказал, что ему нужно найти себя, понять, кто он, когда не пытается бездумно защищать всех вокруг. Когда Каладин отпустил смерть Тьена, а заодно и Тефта, что-то в нем… ослабло. Однако полностью это проблему не решило: вот он, занимается все тем же. Посвящает всего себя попыткам помочь Сзету. Следует ли ему прекратить помогать? Не может быть, чтобы верный ответ был таков.

По настоянию Сил он достал экземпляр «Пути королей» и переворачивал страницы, пока она читала ему главу. После этого она, собрав все силы, записала их ежевечерний отчет для отправки домой через даль-перо, чем обычно занимался Сзет. Сегодня он был поглощен едой и своими мыслями, поэтому Каладин скрепя сердце взял даль-перо и обвел написанные Сил слова.

– Копирование письма – это не письмо! – настаивала Сил.

– А ощущается как письмо, – проворчал Каладин.

Она, сияя, наблюдала, как он трудится при свете сферы. Ее радость от возможности служить письмоводительницей передалась и ему, и в конечном итоге он не особенно расстроился.

– Как у тебя дела? – спросил он ее, лежа на земле над разложенной доской для даль-пера и обводя написанное ею по закрепленному поверх очень тонкому листу бумаги. – С поиском собственных целей?

– С тем, чтобы жить не только ради тебя? – уточнила она.

– Ну да, – шепотом отозвался он. – Лично мне до шквала тяжело понять, как одновременно и помогать людям, и не помогать.

– Тебе просто нужно жить для себя. Флейта ведь была ради этого?

– Не могу с уверенностью сказать, что делаю это не ради того, чтобы порадовать Шута, – ответил Каладин. – Стал бы я когда-нибудь этим заниматься сам по себе?

– Стала бы я когда-нибудь писать сама по себе? – в тон ему отозвалась Сил, склоняясь рядом с ним. – Но я за это взялась, и мне нравится. – Она зашептала: – Я веду дневник. Он личный, и я в нем пишу.

Он поднял взгляд на ее улыбку.

– Я вернулась в Физическую реальность, – сообщила она, – потому что мне здесь очень нравится. Я люблю ветер, цвета, бесконечное синее небо и теплое, близкое солнце. Люблю Сияющие узы, потому что мне нравится быть причастной. Я напоминаю себе об этом. Я личность, и я делаю выбор.

– Правило номер один, – прошептал он.

– Именно. А что насчет тебя? Вещь ты, Каладин, или человек? Движешься ты лишь по велению инстинктов или помогаешь по собственному выбору?

– И то и другое бывает, – признал он. – Как с Четвертым мостом в первые дни. У меня была… душевная потребность помогать, поэтому, когда ничего не выходило, я ломался. Даже сильнее, чем должен бы от потери дорогого друга, потому что меня до такой степени определяла идея защиты других людей.

Он дописал и сменил лист. Новый мог понадобиться, если придет ответное сообщение.

– И все же я искренне хочу помогать.

– Замысловато, – произнесла Сил. – Как и в случае со мной, ты проблемный и ты настоящий напрочь перемешаны.

– Да, – согласился Каладин. – Как мне найти то, что мне нужно, если мир постоянно пребывает в состоянии кризиса?

Он испустил тяжкий вздох и покосился в сторону, где проявился маленький спрен изнеможения, будто струйка пыли. Меньше обычного. Он мелко дрожал.

– Этот тоже боится, – заметил Каладин. – Тут так мало спренов, и все они выглядят вот так.

– Я то и дело слышу всякое, – сказала Сил. – Что-то приглушенно шебуршится в тенях, движется с ветром, таится в тишине. Здесь есть спрены, которых мы не видим. Они… тише, чем на востоке.

– Как Ветер.

– Я размышляла об этом. Знаешь о Старой магии?

– Ночехранительница.

– Она образовалась из Старой магии, – проговорила Сил с мечтательной ноткой.

Спрен отклонилась назад, зависнув в дюйме над поросшим травой склоном холма, и запрокинула голову, уставившись на фиолетовую луну:

– Теперь она стала ее синонимом. Мы зовем ее старой, потому что она – они – это спрены, существовавшие еще до нашего сотворения. Древние спрены Рошара появились раньше людей и даже певцов.

– Ветер сказала, что не могла разговаривать до недавнего времени, – произнес Каладин. – Что-то связанное с Враждой и, возможно, с тем, как люди воспринимают Ветер.

– Спрены эмоций и спрены ветра вышли из Старой магии, – сказала Сил. – До прихода сюда людей и сотворения десяти групп Сияющих спренов. Думаю, обо всех древнейших спренах по большей части забыли. Их заглушили, вытеснили, как шепот в комнате, где полно народу и все кричат. Ночь. Камень. И Ветер. Они древние. Старше богов…

Даль-перо задвигалось. Краткое сообщение непосредственно от Шута, которое Сил зачитала. Судя по всему, Шут все еще прикрывал узокователей, пока те искали ответы в Духовной реальности. Но у него «всё под контролем» и «ни малейшего повода для беспокойства». Что, разумеется, беспокоило. На Расколотых равнинах начались бои со Сплавленными, но жертв среди Четвертого моста нет. Адолин держится в Азимире. Ясна скоро отправится в Тайлен, хотя прибытие вражеских сил туда ожидается только через пару дней.

Каладина подмывало написать в ответ и потребовать помощи с его личными проблемами. Однако Шут закончил словами: «Пиши свою историю. Слушай Ветер». Шквал бы его побрал! Все-то он знает.

Откинувшись назад, Каладин сразу попробовал послушать Ветер. Услышал лишь шелест листвы и журчание ручья. Он прикрыл глаза, пытаясь припомнить, когда в последний раз делал что-то для себя, что-то совершенно мирное. Если бы в данную минуту он мог сделать что угодно, что бы это было? Что доставит ему радость?

Каладин позволил себе ответить правдиво.

Он хотел танцевать с Сил.

– Эй, – окликнул он ее, – что скажешь насчет ката?

– С удовольствием, – встрепенулась она.

Каладин вскочил с земли, оставив доску с даль-пером и проклятую флейту. Отбросил куртку и отогнал назойливую мысль о том, что, если он вспотеет, придется на следующий день лишний раз стирать в местном ручье.

Прямо сейчас он всего лишь хотел уподобиться тем древним спренам. Существовать в простейшей своей версии: с копьем в руках.

Он встал в стойку и едва утвердился в ней, как Сил в человеческой форме исчезла и пришла к нему, упав в руку длинным серебристым копьем. Лишь одна ката казалась подходящей: та, которую они называли ущельной. Тренировочный танец, так давно исполненный Каладином, когда он впервые показал Четвертому мосту, на что способен.

После того случая он некоторое время отказывался брать в руки оружие. Его освободило использование посоха без наконечника. Точно так же и Сил… не была оружием. Не сегодня. Живой осколочный клинок мог принять любую форму, какую пожелаешь, и сегодня этой формой стало копье, но не как оружие.