Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 109)
Находится ли она в теле одного из певцов? Прежде, когда ему удавалось привести ее в видение, друг для друга они сохраняли настоящую внешность. Но кто знает, действуют ли здесь те же правила? Раньше видения организовывал Буреотец.
Торопливо шагая по ущелью, Далинар снова взглянул на часы, опасаясь, как бы не потерять случайно еще день. Выяснилось обратное: хотя по ощущениям подъем занял час, а то и больше, по часам прошли считаные секунды. Шквал побери…
Но как ему вернуться домой?
Преодолев вместе с остальными ущелье, он увидел внизу обширную пустошь, покрытую кремом. Плоская коричневая равнина, на которой ничего не росло. Где он очутился? Ему никогда не доводилось видеть ничего подобного на Рошаре. Разве что…
«Если Шут не ошибся, – подумал Далинар, – камень привел меня в момент прибытия на Рошар людей. А значит, эти покрытые коричневым кремом просторы… Шиновар, получается?»
– Почему оно такое? – спросил он вслух.
– Грязевое поле? – уточнила давешняя фемалена. – Это вопрос к малым богам, Моаш, а не ко мне.
– Вон там! – сказал другой певец. – Воры пытаются обогнуть подножие гор.
Проследив указанное направление, Далинар увидел другую группу певцов. Их было всего трое, и они вели краем грязевого поля кучку мелких чуллов.
– Угонщики, – пробормотал он. – Столько беготни ради поимки жалких угонщиков чуллов?!
Преследователи тотчас же двинулись вниз по склону, спускаясь с опасной скоростью, во всяком случае для человека. Далинар опять отстал, и остальные продолжили путь без него. К тому времени, как он, потея и задыхаясь, добрался до подножия горы, они уже вернули своих чуллов. Угонщики убежали.
Чуллы же, похоже, ничего и не заметили. Крупные членистоногие тыкались мордой в землю в поисках съедобных камнепочек. Вероятно, это были молодые особи, поскольку ростом они едва дотягивали до человеческого.
– Моаш, ты в порядке? – спросила все та же фемалена, подбегая к Далинару.
– Сойдет, – ответил он. – Кажется, повредил лодыжку, когда упал.
Он присел на камень, обливаясь потом. Если это видение подобно прежним, то он общается не с настоящими людьми – певцами, – а… с их отголосками. Воссозданными образами. Словно участвует в пьесе, выхваченной из тумана времени. Усевшись, Далинар втянул немного буресвета – чуть-чуть, чтобы не засветиться и не выглядеть странно. Усталость отступила, и он почувствовал себя не таким вымотанным. Да, здесь все состояло из буресвета.
Далинар поднялся и подошел к краю необъятной на вид коричневой равнины. Потыкал в нее носком сапога и обнаружил, что она тверже, чем он думал. Только это был не крем: не то ощущение. Грязь? Как в слове «грязный», синониме «испачканного»? В Шиноваре, говорят, земля необычная.
Фемалена подошла к нему и тоже потрогала грязь ногой. Запела что-то, судя по звучанию выражавшее любопытство.
– Тверже, чем ты думала? – предположил Далинар.
– Да, – ответила она. – Я слышала рассказы о том, как эта штука проглатывала целые команды охотников. Она не должна затвердевать, как крем. Готова поклясться, что по этому можно ходить.
– Может, оно проглотит тебя, если зайдешь подальше, – сказал Далинар.
– Ужасное место. Пойдем. Надо поставить лагерь, подготовиться к буре.
«К буре? – подумал он. – Преисподняя!»
Певцы в состоянии пережить Великую бурю на улице. Люди теоретически тоже: Далинару случалось прогуливаться в бурю, особенно в более молодые и беспечные годы. Однако с добавлением приправы прожитых лет он оглядывался на те дни с недовольством. Такое безрассудство!
Возможно, здесь, в Шиноваре, буря окажется слабее.
Певцы отыскали неподалеку каменную ложбину и устроились там: кормили чуллов и сооружали маленький лагерь.
«Совсем нет металла, – отметил Далинар, наблюдая, как один из них стреноживает чуллов веревками из лоз. – Я и в самом деле в далеком прошлом».
Раз уж вырваться отсюда он не может, надо хотя бы что-то узнать. К сожалению, ему с трудом удавалось сосредоточиться из-за тревоги за Навани. Не плавает ли она где-то в бесконечном хаосе, сталкиваясь с промельками собственного прошлого?
«Навани, – подумал он. – Навани…»
За него что-то зацепилось: узы, коротко вспыхнувшие серебряной цепью. Они дернули его, и он ощутил физическую силу, от которой запнулся. Это она. Тянет его… как он тянул за камень, выданный Шутом. Тот послужил ему якорем. Теперь Далинар стал якорем для нее.
Говорившая с ним прежде фемалена застыла на месте, а следом ее фигура поплыла, будто светоплетение, превратившись в Навани в великолепной красной хаве. Далинар возблагодарил отцов своих и поспешил к ней – поддержал под локоть, когда она покачнулась, как от головокружения. Навани вцепилась в него и огляделась по сторонам.
– У нас получилось? – спросила она. – Мы… в прошлом?
Далинар отвел ее к краю грязи, подальше от остальных.
– Думаю, сработало, Навани. Камень Шута вывел меня сюда, но что-то не так. Я не чувствую никакой привязки к Физической реальности. Часы работают, но показывают, что мы уже потеряли сутки.
Во внезапном приступе паники Далинар взглянул на предплечье, но теперь, когда он находился в видении, время как будто стабилизировалось. Хотя здесь миновал еще час, фабриаль утверждал, что в Физической реальности прошло всего несколько минут.
– Могло быть и хуже, надо полагать, – сказала Навани, оборачиваясь по кругу. – Шиновар?
– Думаю, да. Я появился в этой компании певцов. – Он поднял руку с камнем Шута. – Должно быть, это день прибытия людей. Видимо, мы пришли немного заранее.
Он обернулся к певцам.
– Может, удастся вытрясти из них что-нибудь полезное.
– Может быть, – согласилась Навани, по-прежнему держа его за локоть. – Далинар, я что-то почувствовала, пока плавала. Некую… тягу к тебе, которую я смогла укрепить, но не только. Мне кажется, здесь с нами есть кто-то еще.
Далинар потер подбородок.
– Возможно, то, что унесло нас, прихватило и Шута. Или же это может быть Буреотец: он существует частично в этой реальности. – Он вновь указал в сторону певцов. – Я хочу кое-что попробовать. Почему бы не провести время с пользой?
Навани кивнула и пошла вслед за ним к группе певцов.
Там Далинар упер руки в бедра и вопросил:
– А что вы думаете о Чести, который бог?
Навани рядом подавилась смешком, а когда он оглянулся на нее, прикрыла ладонью рот, пряча улыбку.
– В чем дело? – требовательно спросил он.
– Таков твой хитроумный план по выведыванию информации?
– Я не говорил, что он хитроумный.
Далинар внимательно посмотрел на нее.
– Что, чулл в библиотеке? – уточнил он, используя метафору, которую Навани применяла к нему.
– Чулл в шквальной посудной лавке.
Что ж, внимание певцов его вопрос привлек. Один из них – мален с густой бородой – встал, загудев в ритме, смысл которого трудно было уловить.
– Так что? – подтолкнул его к ответу Далинар.
– Не думал, Моаш, что и до тебя добрались, – сказал певец. – Я устал от этого спора.
Далинар широко ухмыльнулся Навани. Прямота не всегда являлась лучшей стратегией, но почти всегда рабочей.
– Расскажи почему, – вступила Навани. – Я бы хотела услышать это от тебя.
– Честь – наш бог, – сказал бородач, досадливо махнув рукой и сменив ритм. – Меня его подход вполне устраивает.
– Это неправильный подход, – возразила высокая и гибкая фемалена, не отрываясь от работы и не оборачиваясь к малену. – Не Честь дал нам спренов и формы. То были дары Истока Песен, и Он вернется. Однажды.
– Исток Песен… – тихо повторила Навани. – Мой разум переводит слова, но, если напрячься, я могу выцепить часть грамматики. По-моему, речь о разумном существе.
– Адональсий, – наугад произнес Далинар, воспользовавшись именем, которое называл Шут.
– Адональсий, – согласилась фемалена, продолжая работу. – Вернется за нами. А пока у нас есть Ветер, Камни, спрены. Жизнь деревьев и свет дня. Им и следует поклоняться.
Остальные запели, вроде бы выражая несогласие. Когда Далинар попытался продолжить расспросы, никто на них не отреагировал.
– Проблема прямолинейности, – шепнула ему Навани. – Иногда отрезаешь себе дальнейшие возможности.
Он лишь глухо хмыкнул в ответ и прикинул, о чем бы еще спросить, но тут заметил, как потемнело небо, закрытое бегущими вперед тучами. Он совсем позабыл о буре. Однако сообщения о Шиноваре, судя по всему, не обманывали: на них налетела не буревая стена, швыряющая валуны, а всего лишь сильный, но без угрозы для жизни ливень. Он продлился всего минут пятнадцать-двадцать, во время которых землю усеяли похожие на свечи спрены дождя. Когда первоначальный потоп закончился, дождь поредел, сделавшись почти приятным.
Певцы опустились на колени и слаженно запели. Каждый сам выбирал слова, но все использовали единый ритм и мелодию.