Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 107)
Схватив камень, Аксис всмотрелся в маленького спрена внутри.
– Лучше находить их в естественной среде, – пробормотал он, – но сойдет и так. Дружок, до чего же ты оказался неуловим…
Баксиль взял бинты и, сунув их в карман плаща, встал из-за стола.
– Кстати, она тут, в Азимире, – мимоходом заметил Аксис.
– Она?
– Твоя бывшая нанимательница. Вестница.
Кадасикс Ипан, Госпожа снов, также именуемая Шалаш. Он знал ее в прошлой жизни только как «хозяйку». И был весьма ею пленен… возможно, и до сих пор.
– Как? – удивился Баксиль. – Я думал, она в городе-башне.
– Нет, во время кампании она отправилась вместе с алетийской армией, – пояснил Аксис, не отрываясь от созерцания бесценного самосвета. – Кажется, их король хотел ее расспросить, – во всяком случае, такое впечатление у меня сложилось из разговора с ней. Второго, здоровяка, они тоже взяли на войну в Эмуле. Впрочем, оба уже вернулись, и их засунули в какую-то азирскую лечебницу. Полагаю, король о них толком и не вспоминает.
Здесь. В лечебнице? Можно… пойти повидаться с ней.
Баксиль плотнее запахнул плащ. Нет. Не в таком виде.
– Тебе, Аксис, лучше убраться из города, – сказал он. – Думаю, на Азимир надвигаются темные времена, и наступят они в ближайшие дни.
– Да… – кивнул Аксис. – Я того же мнения.
Конечно же, он останется – охотиться за редкими спренами страстей, кипящих на войне. Что ж, аимианец уже доказал свою живучесть. Тогда как Баксиль вечно чувствовал, что всего одно дуновение ветра – и он развеется. Словно дым угасшего костра.
Он оставил на столе пару сфер в качестве платы и, положив руку на каттар, продолжил свой путь. С надеждой, что однажды сумеет снова насладиться простыми радостями вроде чашки чая.
И-6
Груз сведений
Таравангиан, раздвоенный бог, решил давать каждой из своих половинок править по очереди недолгое время.
Сначала интеллект.
Он обнаружил, что, став богом, обрел большее равновесие в этом отношении. Он помнил дни своей смертной жизни, когда им овладевало холодное безразличие к потребностям людей, и теперь та ужасная черствость его смущала. Подобная безжалостность, в сущности, нелогична, ведь она не учитывает социальные последствия.
Передать бразды правления интеллекту не значило полностью отстраниться от эмоций, скорее – принимать решения на основе доводов разума, испытывая при этом эмоции. С этой целью он взглянул на то, что делал, и обнаружил…
…что Культивация отчасти права, убеждая его покончить с войной поскорее. Казалось логичным пойти к Далинару и прочим монархам и согласиться на сделку, подразумевавшую восстановление Алеткара без всякого состязания защитников. Для начала отказ от продолжения войны был наиболее безопасным вариантом лично для Вражды. Он бог-новичок, и допускать ошибки сейчас было опасно, особенно если могущественные силы за пределами планеты решат, что он представляет собой серьезную угрозу.
У него были тысячелетия на построение планов, на поиски решения, как завоевать Космер в соответствии с его желаниями. Он внимательно изучил вероятности, собственные выводы и цели, которые поставил перед собой, еще будучи смертным, и…
Нет. Проработав все это тысячей разных способов, он не смог обосновать целесообразность прекращения войны. Его шансы на победу были весьма высоки, а вероятность вмешательства иномирных сил – крайне низка. К тому же имелась и другая причина, которую Культивации в полной мере не понять. Сила Вражды не хотела завершения войны.
Она хотела драться и буйствовать. Ее приводил в бешенство тот факт, что предшественник Таравангиана позволил загнать себя в ловушку с состязанием защитников, после которого боям придет конец. Идти путем мира и так являлось ужасной опасностью, особенно с учетом того, что было еще одно существо, которое сила Вражды предпочитала Таравангиану. По имени Ба-Адо-Мишрам. Если Таравангиан не проявит должной осторожности, сила может покинуть его ради нее, как покинула Рейза ради него.
И потому он старательно подкармливал силу эмоциями. Он обещал ей завоевания в небесах, миры, которые склонятся по их воле, – страсть, ярость, гнев и боль. Все самые сильные эмоции, которых сила так жаждала.
Она ела это, недовольно булькая, а Таравангиан пока обдумывал свои планы. Они были хороши. Даже превосходны. Реальный шанс сплотить весь мир под своей властью.
В качестве проверки Таравангиан показал силе, что если она будет буйствовать слишком сильно, то потеряет то, чего хочет.
Истребление человечества приведет к исчезновению гнева и ярости. Он показал силе, что ей придется научиться питаться чем-то, помимо гнева.
Сила не желала принимать это или меняться. Она породила Азарт, великого спрена, олицетворявшего жажду битвы, потому что обожала эмоции, связанные с войной. Она отрицала идею, что избыток эмоций может хоть чем-то быть плох.
Любопытно. Сила не могла или не желала меняться. Предполагалось, что она включает все эмоции, и прежний ее обладатель настаивал, что они и являются его сферой, однако слабо выраженные чувства ей не нравились. Ей нравились громкие. Сжигающая страсть похоти – да. Но искренняя любовь? Вещи вроде любви и удовольствия будто бы относились к сферам других богов. Во времена Раскола они забрали часть ее… подборки, так сказать.
Больше всего силе нравился гнев. Если страсть иссякала, то гнев мог тлеть дальше. Гнев мог руководить человеком дольше любого желания. Гнев – истинный огонь.
Поток сведений. Хорошо. Чем глубже он исследовал свои новообретенные способности, тем лучше понимал. Ибо Таравангиан мог учиться, даже если сила отказывалась. Он поразмыслил еще, задействуя обширные ресурсы разума. Теперь его умственные способности были таковы, что по сравнению с ними дни проявленного высокого интеллекта в бытность его смертным казались…
Да, вообще говоря, в них присутствовал налет божественного. Заслуживающий уважения уровень – для человека.
И все же теперь он был неизмеримо больше. Да, ему нужна война, потому что логичное решение – стремиться к объединению Космера под одним богом. Риски при воплощении его планов были не слишком огромными. Противостояние с Далинаром он обставил так, что выиграет при любом исходе. И он не сомневался в своей способности завоевать практически весь Рошар.
Да, он останется здесь взаперти. Но можно и дальше подкармливать силу обещаниями будущих завоеваний, чтобы она была довольна. Как же лучше всего подготовиться с точки зрения интеллекта?
Нужен командный состав.
Нужны существа с большими способностями и достойные доверия – или, скорее, предсказуемые, чтобы он понимал, что же приведет их к неудачам или изменам. Певец Эл стал первым шагом. На него Таравангиан имел планы на ближайшие десятилетия. Требовались и другие. В особенности такие, кто проживет достаточно долго, чтобы увидеть воплощение его замыслов.
И потому Таравангиан явился в Харбрант. Пришло время побеседовать с Довой.
Сначала, оставаясь невидимым, он прошелся по прекрасным слабоосвещенным переходам Паланеума. Книги, груз сведений, скрупулезно собранных его предками, каждая – произведение искусства. Лучшие представители человечества поборолись с наступлением тьмы с помощью пера и чернил. Таравангиан вдохнул и ощутил множество собранных здесь слов. Пусть и крошечные в сравнении с его знаниями, они, однако, олицетворяли нечто великое.
Не слишком ли эмоционально он наслаждается этим? Нет: признать, что он, бог эмоций, нуждается в чувствах, – логично. Интеллект определяется не отторжением эмоций, а управлением ими.
Он замедлил для себя время и провел девять тысяч ударов сердца, сжатых в несколько минут, купаясь в чудесных ощущениях от великой библиотеки.
Покончив с этим, он появился в кабинете Довы семью этажами ниже. Дова – Вестница Баттар – присоединилась к Клятвенному договору в немолодом возрасте и пребывала в нем вот уже семь тысяч лет. Она ходила лысой: ей очень нравилось, что, если изображать из себя ревнительницу, большинство людей не обращают на тебя внимания. Она тихо писала за столом в сумрачной комнате в окружении самых дорогих предметов со всего мира. Бесценные картины, инкрустированные вазы, бруски алюминия.
Таравангиан встал рядом с ней и божественным касанием впитал содержимое лежащих на столе стопок бумаг, не дотронувшись до них.
– Я, конечно, планировал, что ты будешь править из теней, подруга, – произнес он, проявившись физически у нее за спиной. – Но мне бы все же хотелось, чтобы ты время от времени предоставляла моей дочери право голоса. Ей нужно учиться быть королевой.
Дова замерла. Она резко крутанула кресло, и он насладился выражением крайнего потрясения на ее лице, хотя это и было не особенно логично.
– Проклятье! – сказала она. – Так это ты новый Вражда.
Он развел руки в стороны ладонями вперед:
– Не желаешь ли мне поклоняться?
– Я желаю, чтобы мне платили, старая ты крыса, – ответила она, откинувшись в кресле лицом к нему и положив лодыжку одной ноги на колено другой. – Если б я знала, сколько будет мороки с тем, чтобы не дать твоему королевству развалиться, я бы запросила в разы больше.
– Дова, ты бессмертна и уже фантастически богата. Зачем тебе деньги?
– Ты представляешь силу сложных процентов? – спросила она. – Система напрочь ломается, когда ты можешь выждать сотню лет.