Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 106)

Каладин осторожно положил руку ему на плечо и обвел собравшихся взглядом. Неподалеку некоторые смеялись, обнимаясь с родными, другие же попадали на колени и неотрывно смотрели на небо.

– Все хорошо, Сзет, – произнес Каладин. – Все хорошо.

Шинец неуверенно расслабился и позволил людям поблагодарить себя. Слов Каладин не понимал, но ему доводилось видеть подобные позы и глаза, полные слез. Он бывал на месте Сзета. А сам Сзет, похоже, никогда. Доброту он принимал с недоуменным видом.

Подошла Сил и стала переводить:

– Вон тот, в некогда многоцветной мантии, похоже, у них главный. Он кланяется Сзету.

– Это неправильно, – произнес шинец по-алетийски. – Это Земледелец. Сын того, которого я помню. Он меня не узнаёт, но по положению он намного выше меня. Он… он не должен меня благодарить.

И все же Сзет это вынес. И когда обернулся к Каладину и Сил, он смахнул слезы из уголков глаз.

– Я… я не знаю, как реагировать. Простите меня, пожалуйста.

– В этом и суть, Сзет, – сказал Каладин.

– Суть чего?

– Того, чем мы занимаемся. Стоим стражами на границе… вот ради этого. Мой отец так и не понял, и твои соотечественники, наверное, тоже. А ты можешь. Ради этого мы и сражаемся. Ради таких вот взглядов. Слез. Радости. Наш долг имеет цену, как ты и сказал: мы оба тому доказательство. Но если между нами и есть разница, то она вот в чем: я знаю, ради чего все это.

– Я думал, что знаю, ради чего, – прошептал Сзет.

– Ради служения закону?

– Идеалу.

– В идеалах нет жизни, если за ними не стоят люди. Законы существуют не сами по себе, а ради тех, кому они служат.

– Наверное, – произнес Сзет и с глубоким вздохом вытер глаза. – Ты видел, как убитая мной женщина исчезла?

– Видел. Я думал, это ты сделал, – ответил Каладин.

– У меня нет полной уверенности. Я впервые получил дозволение использовать Расщепление. Возможно, я… растерял навык со времени обучения в молодости. Однако перед смертью она сказала кое-что, что заставило меня задуматься.

Услышав это, Сил нахмурилась и спросила Сзета:

– И что же она сказала?

– Только… что меня ждет моя семья. Остальные носители Чести, по-видимому.

Каладин посмотрел назад поверх толпы и ощутил дуновение ветра, чего не мог припомнить с момента прибытия в лагерь.

Ветер шептала: «Ты нам нужен».

– Я… я тебе верю, – шепнул он в ответ. – Я здесь для чего-то. Не столь важного, как битва, в которой сражаются мои друзья, но все равно значимого.

«Нет, не столь важного, – сказала Ветер. – Важнее. Намного, намного важнее…»

– Каладин? – окликнул его Сзет. – Что ты говоришь?

– Беседую с Ветром. Ей нужно мое присутствие здесь. Какой монастырь следующий?

– Волеформаторский, – ответил Сзет, махнув рукой куда-то вдаль. – Пойдем?

Каладин кивнул. Он впервые ощутил полную включенность в задание с того момента, как Далинар отдал ему приказ.

Интерлюдии

Баксиль – Вражда

И-5

Баксиль

Баксиль невидимкой скользил по улицам Азимира. Каждый дюйм его тела, за исключением глаз, туго охватывали полосы багряной ткани. Завязанные концы временами выбивались из-под плаща, развеваясь на ветру неведомого Течения. Держа руку на каттаре, висевшем в ножнах на боку, он следил, не заметит ли его кто-то из толпы.

Пока ничего. Хорошо.

Город был кое-как подготовлен к войне. Баксиль прогуливался по алетийскому лагерю, занявшему место Большого рынка. Солдаты расставили палатки концентрическими кругами, которые наверняка считали ровными и равномерно расположенными. Азирцы для надежности расчертили бы границы проходов мелом. Баксиль позволил себе улыбнуться, вспоминая времена, когда и сам страдал такой же педантичностью.

Его не заметила ни одна душа. Теперь Баксиля могли увидеть лишь те, кто его искал. А прикоснуться к ним он мог, только если они пытались его убить.

Он покинул алетийский лагерь и по старой памяти прошептал молитву Верховному Кадасиксу: «Если можешь сделать так, чтобы я получил, что заслуживаю, я буду признателен. Спасибо».

Азимир славился своими чайными, занимавшими ту же нишу, что и питейные заведения на востоке. Баксиль перебывал во множестве и тех и других и определился с предпочтениями. Здесь, в Азимире, в одной чайной особенно можно было рассчитывать на сохранение тайны. Ее работники получили указания высматривать Баксиля.

Когда он вошел, вышибала тотчас же вскочил:

– Багряный господин! Мы получили вашу записку.

– Разумеется, – ответил Баксиль, – иначе мы бы не смогли вести разговор. Он здесь?

– Здесь, господин, – подтвердил вышибала, провожая его вглубь заведения. – И… он чудной.

– Ты и половины о нем не знаешь, Улак, – заметил Баксиль, отсыпая вышибале пару сфер на чай; едва он выпустил их из рук, как они стали настоящими. – Проследи, чтобы нам не мешали.

Войдя в отдельный кабинет, отгороженный от основного зала шторкой из бусин, Баксиль прошел сквозь незримое облако благовоний и приблизился к шикарному столу, каких было мало во всем городе. За столом восседал Аксис Собиратель. Коротая время, он бил себя по руке маленьким молотком.

– Уж спрены боли-то у тебя наверняка есть, – сказал Баксиль, проскальзывая на диванчик напротив аимианца.

Аксис предпочитал носить минимум одежды – отчасти потому, что вел записи в виде татуировок на собственной коже. Целая книга, которая безопасно хранится там, где он ее точно не потеряет. Как и все представители его вида, он мог по желанию менять цвет любого участка кожи.

– Спрены боли у меня есть, да, разумеется, – откликнулся Аксис. – Их я собрал тысячи лет назад, Багряное Воспоминание. Но видишь ли, мы находимся в квартале строителей, где люди часто пользуются молотками. Есть любопытное упоминание стопятидесятидвухлетней давности о диковинном спрене, привлеченном болью человека, ударившего себя молотком по пальцу, хотя целился он по гвоздю. Если где и искать этого самого спрена, то как раз здесь.

– И ты веришь в эту байку?

– Едва ли. Почти наверняка это была шутка.

Аксис стукнул по руке молоточком и поморщился, из глаз брызнули слезы.

– Скажи честно, – подался вперед Баксиль, – тебе нравится сам процесс?

– Каким ненормальным надо быть, чтобы такое нравилось?! – возмутился Аксис и от души тюкнул себя по большому пальцу.

– Тогда зачем?

– Боль мимолетна. Азарт достижения вечен…

Тюк!

– …да… почти наверняка шутка.

– Если на то будет воля Верховного Кадасикса, однажды я тебя пойму, – сказал Баксиль, откинувшись на спинку диванчика и сверху положив руку.

– Я, во всяком случае, могу ощутить вкус чая, – уязвил его Аксис.

Им как раз принесли чашки. Аимианец отпил и взглянул на гостя поверх края.

Баксиль вздохнул, но сделал то, чего от него ждали. Он простер ладонь над чашкой, ощутил горячий пар и… представил. По всей чайной люди смаковали напитки. В особенности крепкий черный йарамоновый чай, какой подали ему. Горький, резкий, будто пьешь яд какого-то агрессивного создания: этот чай сопротивлялся.

Подобные вещи в каком-то смысле жили собственной жизнью. Не столько отдельные чашки, сколько идея самого чая. Люди о нем думали, перекатывали на языке, жаловались на него… поэтому Баксиль мог ощутить вкус чая и вспомнить, как его пил. Во времена, которые казались такими далекими и в то же время такими родными. До обретения им благословения и до обретения проклятия.

Сегодня же множество людей здесь думали об одном и том же, и это позволило ему ощутить на языке горечь чая, пока он сидел, держа руку над чашкой.

– Ты уверен, что ты не спрен? – спросил Аксис. – Ты же понимаешь, я в любом случае внесу тебя в приложения.

Баксиль улыбнулся:

– Ты принес мои бинты?

Аксис выложил их на стол. Красные полосы ткани, подготовленные особым образом, как требовалось Баксилю. Ключ к его выживанию. В ответ он опустил на стол самосвет. Сам он не был спреном, но они проявляли к нему живейший интерес.