Брендон Сандерсон – Ветер и Правда. Том 1 (страница 103)

– И что? – спросил Сзет.

– И ты, вероятно, прав. Лучшая тактика – проверить, станут ли другие носители Чести говорить с нами. – Он вздохнул. – Далеко до следующего монастыря?

– Не слишком, – ответил Сзет. – Пешком путь занял бы несколько дней, но мы можем потратить немного буресвета и прилететь туда завтра.

Ветробегун кивнул. Втроем с Сил они пошли дальше вниз по тропе и вскоре услышали голоса.

Люди в лагере высыпали из казарм и собирались под солнцем.

Выйдя из купола, Адолин на радостях подпрыгнул. Пролетев футов десять, он с грохотом приземлился на площади перед стоявшими во фрунт после боя солдатами.

Отец произнес бы вдохновляющую речь. Адолин же сорвал с головы шлем, высоко подкинул его одной рукой, другой сжимая осколочный клинок, и издал ликующий вопль, приманив целую стайку спренов славы. Солдаты воодушевленно взревели в ответ, воздев оружие.

– Колот! – позвал Адолин. – Сколько павших нам сегодня оплакивать?

– Шестеро раненых, сэр, – доложил Колот. – Ни одного погибшего из числа наших людей.

Ни одного?! У азирцев потери точно были, но чтобы вывести людей в бой без единого погибшего? Адолин снова заорал, и бойцы подхватили его клич. Хорошее начало. Он прохаживался среди них, давая постучать кулаками по его доспеху, как делал в других войсках до того, как жизнь стала слишком сложной, а отцовские правила – слишком строгими.

Боевой дух – это не только официальные благодарности и даже не только увеличенные пайки или выплаты после победы. Это еще и осведомленность солдат о том, что Адолин лично ими гордится. А как им об этом узнать, не видя его?

«Я горжусь, – сказала Майя. – Я тоже хочу поучаствовать».

«Готова позволить другим подержать тебя?» – спросил Адолин.

«Да, – ответила она с ноткой удивления. – Меч. Я его затуплю. Пусть подержат».

Большинству людей никогда не выпадало шанса взять в руки осколочный клинок. Адолин отыскал взглядом того воина-тайленца, призвал Майю и протянул ему.

Все вокруг разом притихли и вытаращили глаза.

– Клинок сохраняет связь со мной, – сказал Адолин, – но она хочет принять участие в вашем праздновании. Поднимите ее повыше! Я пойду побеседую с императором. Меч призову обратно, когда понадобится.

Он передал Майю тайленцу, тот трепетно принял ее и высоко вскинул руки с громким криком.

Адолин выскользнул из толпы. Отпускать Майю было, признаться, немного тревожно, но жест казался значимым.

Его нагнал Колот:

– Никогда не видел, чтобы осколочник поступал так. Не боитесь, что кто-нибудь украдет клинок?

– Это практически невозможно, не убив меня. Кроме того, этим людям достало храбрости вызваться добровольцами для участия в рискованной затее за нерабочими Клятвенными вратами. Они лучшие из лучших, Колот. – Он положил бронированную руку на плечо собеседнику. – Вы лучший, дружище. Те маневры были проведены идеально.

– Рад, что кому-то нужен.

– Ветробегуны однажды еще поймут, чего лишились, – произнес Адолин и кивком указал в направлении толпы. – Кто такой этот наш тайленский друг?

– Один из главных энтузиастов среди добровольцев-иностранцев. Его зовут Хмаск. Хороший боец, поэтому я заткнул им дыру в вашей личной гвардии. По какой-то причине он особенно предан именно вам. Но он не в состоянии связать двух слов по-алетийски, так что расспросить его не удалось.

– Я его не узнаю́, – сказал Адолин. – Раздобудьте ему мундир и официально включите в Кобальтовую гвардию. Он столкнулся нос к носу с Небесным и не растерялся.

– Будет сделано.

Колот посмотрел на императора, который по-прежнему восседал на возвышении, установленном возле паланкина. Переносной трон был богато украшен.

– Его пытались увести, когда началось сражение, – пояснил Колот, – но, как я понял, он отказался. И еще, полагаю, Кушкам доставит вам неприятностей. Он пришел в бешенство от того, как все обернулось.

Он махнул рукой в сторону: мускулистый азирский главнокомандующий с опущенной головой и поникшими плечами подходил к императору.

– Мне кажется, вы не вполне правы, – не согласился Адолин. – Пойдите проверьте, не спровоцировал ли я случайно бунт, дав солдатам в руки меч. И пусть поставят мой шатер где-нибудь рядом с нашими казармами. Ах да, и проследите, чтобы тяжело раненных азирцев подлечила новенькая Сияющая – ученица Мэй. С Кушкамом я все улажу.

– Уж лучше вы, – отозвался Колот, по-военному отдал честь и поспешил прочь.

За Адолином неотступно следовали письмоводительницы и двое телохранителей, но к такому положению вещей князь привык. Держа шлем под мышкой, он с лязгом протопал к Янагону со свитой – как раз вовремя, чтобы услышать доклад Кушкама.

– …Прослежу, чтобы пространство внутри загромоздили преградами, как советовал Холин, – говорил командующий, обращаясь к Нуре.

Он стоял перед императором на коленях, понурившись и вытянув в покаянном жесте руку, вокруг которой опадали лепестками цветов спрены стыда.

– Теперь я понимаю, что наша тактика была ошибочной. – Не поднимая головы, он бросил взгляд на Адолина. – Кроме того, я должен предложить…

– Позвольте вмешаться? – спросил князь, отвесив императору быстрый поклон. – Если не возражаете.

– Прошу, – ответил Янагон, выпрямляясь в кресле. – Какова ваша точка зрения, Адолин?

– Я впечатлен. У вас великолепные войска, ваше величество.

Кушкам угрюмо взглянул на князя.

– С учетом имеющихся у нас донесений впору усомниться в истинности данного утверждения, – изрекла Нура.

Она стояла рядом с креслом Верховного. Судя по виду ее одеяний, в таком облачении было ужасно жарко, хотя солнце уже клонилось к закату.

– Наши линии сразу прогнулись, – сказала она, – и не смогли ограничить маневры вражеских войск, из-за чего вам потребовалось нас спасать.

– Прошу прощения, Нура, – произнес Адолин, – но я осколочник. Прыгать в самую гущу, когда что-то пошло не так, – это, к шквалу, моя основная задача.

Обернувшись, он указал на роту азирцев, вышедших из купола зализывать раны, пока на дежурство вместо них заступили другие.

– Не знаю, сколько вам доводилось вести непосредственное наблюдение за полем боя, но любой план в любом сражении может пойти прахом. Стратегия главнокомандующего не сработала, но, когда это выяснилось, он и его войска быстро перестроились. Они переключились на следующий план и выстояли. Хорошо выполненная резкая смена стратегии подобного рода – одна из отличительных черт дисциплинированных и отменно подготовленных войск.

– Столь серьезная ошибка порождает вопросы к его компетентности, – не отступала Нура. – Вы были правы, а он заблуждался.

– А на других полях сражений ошибался я, – парировал Адолин. – Послушайте, Кушкам не привык к манере ведения боя Сплавленных и Царственных, что и создало сегодняшние трудности. Но он подстроился. Более того, мои же командиры полагали план Кушкама действенным. Произошедшее не делает его ни плохим офицером, ни плохим тактиком. Он совершил один неверный шаг, но потом исправил последствия. Возможность служить вместе с ним и его войсками – честь для меня.

К облегчению Адолина, рядом с ним возник одинокий спрен искренности, похожий на раскрывающийся синий резной лист. Свидетельство того, что князь всем сердцем верит в свои слова. Все молча рассмотрели спрена, и Кушкам медленно поднялся с колен.

– Ну что ж, – изрек император, – полагаю, нам следует отпраздновать победу, пусть и не в столь… лихой манере, как ваши войска, Адолин. День остался за нами.

– Они вернутся, – сказал Кушкам, уставившись на Нуру. – Визирь, они могут попытаться снова прорваться сразу же, рассчитывая, что мы отдыхаем.

– Кушкам прав, – поддержал его Адолин. – У них есть большая свежая армия, ждущая битвы. После провала их молниеносной атаки они, вероятно, сообразят, что лучший ход с их стороны – попробовать нас измотать.

– Согласен, – поддакнул Кушкам. – Они перегруппируются, отдадут новые приказы и займутся планированием того, как сломить наше сопротивление: истребить защитников и прорваться. Ближайшие дни будут очень тяжелыми.

– Главнокомандующий, у меня есть кое-какие мысли насчет того, как нам подойти к делу, – сказал Адолин. – Если вы не против выслушать.

– Пожалуй, да, – ответил Кушкам.

Он поклонился императору, и тот жестом позволил ему удалиться.

Прежде чем последовать за ним, Адолин шагнул ближе к Янагону и тихо произнес:

– Говорят, вы не пожелали уйти, когда вас пытались заставить.

– Угу, – отозвался император и слегка выпрямился в кресле, будто вспомнив о необходимости держать осанку. – Я в самом деле считал, что лучше присутствовать здесь – в знак доверия войскам. – Он улыбнулся Адолину. – А еще… иногда хочется быть причастным к происходящему.

– Мой шатер будет тут, на площади, рядом с казармами, где разместили моих людей. Надо находиться поблизости, поскольку враг наверняка нападет ночью, чтобы прощупать нас. Хотите сделать так же?

Янагон заморгал:

– Вы… приглашаете меня на выезд с палатками?

– В армии это называется бивуак, – ответил Адолин с широкой улыбкой. – Между боями должно найтись немного времени. Я мог бы чуть-чуть вас потренировать. Дать помахать осколочным клинком, поносить доспех. Вам следует знать, как обращаться со всем этим, поскольку вы сами владеете несколькими комплектами.

Адолин был совершенно уверен, что императору не полагалось вот так таращиться, отвесив челюсть, с блеском в глазах. Секунду спустя Янагон взял себя в руки и взглянул на Нуру.