Брендон Сандерсон – Осколок зари (страница 22)

А Руа, принявший облик небесного угря с человеческим лицом, естественно, просто сиял. Он проплыл над головой Лопена, когда корабль начало болтать, как детскую игрушку в ванне.

– Лопен! – крикнул ветробегуну Терлм, пробегая мимо с тросом в руках. – Пожалуй, стоит убраться с палубы. Здесь скоро станет мокро!

– Я не растаю, хрегос! – ответил Лопен.

Терлм рассмеялся и побежал дальше. Хороший парень этот Терлм. У него шесть дочерей – шесть! – дома, в Тайлене. Болтает, правда, даже за едой, но всегда делится выпивкой.

Лопен, вняв предупреждению, крепко ухватился за планшир. Корабль, лишенный большей части парусов, похожий на скелет без плоти, выглядел странно. Но он, этот корабль, особенный. По расчетам, фабриальные помпы откачают всю воду, сколько бы ее ни проникло в трюмы, и удержат его на плаву. А стабилизаторы на притягивающих фабриалях-аттракторах – встроенных в корпус, вот безумие! – перераспределят вес, что не позволит кораблю опрокинуться.

По приказу капитана были поставлены весла. Обычно их использовали для маневрирования при заходе на таран или захвате судна противника, а сейчас с их помощью меняли положение корабля, чтобы он правильно преодолевал высокие волны. Как Лопен понял, при таком разгуле стихии корабли часто пытаются «обогнать» шторм. Это значит идти по ветру каким-то хитроумным способом, описание которого показалось ему слишком сложным. Но он все-таки кивал, поскольку словечки были довольно забавными, особенно из уст захмелевших матросов.

Однако сейчас этот маневр не годился. «Странствующему парусу» предстояло прорваться сквозь шторм, добраться до его сердцевины. Поэтому он шел по спирали вокруг Акины, медленно приближаясь к центру. И приходилось не только опережать волны, но и сталкиваться с теми, что набегали под углом. Их следовало «встречать» – вести корабль прямо на них, разбивая носом. Весла помогали удерживать нужное положение.

Противостоять ветрам всего лишь с одним маленьким штормовым парусом – героическое деяние, удел нескольких отважных матросов; остальные работали внизу, либо сидели на веслах, либо занимались фабриалями. Какой прок от этого шквального паруса, Лопен не понимал, но получил заверения, что кусок материи придает судну устойчивости и маневренности. Удивили его и бурдюки с маслом, вывешенные за борт и продырявленные, – по словам матросов, масляная пленка помешает волнам слишком сильно захлестывать палубу.

Капитан, вросшая в свой мостик, выкрикивала приказы против ветра, посылая их прямо в глотку чудовищному шторму. И видят Чертоги, матросы подчинялись ей с решимостью и твердостью духа.

Окрепший ветер обдавал лицо Лопена брызгами. Уйо, наотрез отказавшийся подниматься на палубу, заявил, что его младший кузен свихнулся, раз рвется на холод и сырость. Да, ледяная вода, пропитавшая и нижнее белье, покалывала кожу. Но зрелище бушующей над океаном грозы стоило того. Кристально чистая вода искрилась при вспышках молний, клубы пены взметались к небесам. Буря на суше производит неизгладимое впечатление, но шторм на море куда круче… Величественное и грозное зрелище.

– Потрясающе! – крикнул Лопен Влксиму, рулевому, к которому продвигался, хватаясь за ванты и планшир.

Трое матросов стояли наготове, чтобы помочь Влксиму со штурвалом. На обычных кораблях – дело привычное, но на этом имелся какой-то механизм, позволяющий рулевому справляться самостоятельно, и потому помощь могла и не понадобиться.

– Это ты еще ничего не видел! – ответил Влксим. Он был лыс, как Уйо, и из-за этого его брови казались Лопену очень забавными – особенно мокрые. Но он прилично играл на губной гармошке. – Мы готовились ходить на этом корабле и не в такие штормы, даже в Великую бурю, если понадобится! Я прошел одну такую! Волны высотой с гору, Лопен!

– Ха! – парировал ветробегун. – Это ты еще ничего не видел! Однажды я оказался там, где встречались Буря бурь и Великая буря: скалы текли, как вода, и, само собой, гигантские глыбы разбивались друг о друга, будто волны. Мне пришлось взбежать по склону каменного вала, а затем соскользнуть по другому. Изодрал шквальные штаны в хлам!

– Хватит! – рявкнула капитан, перекрывая шум ветра. – Меряйтесь чем хотите в другое время. Влксим, румб на левый борт!

Капитан пронзила взглядом Лопена, и тот отсалютовал: он ведь на ее корабле, и главная здесь она, а не те, кто выше ее рангом. Но его не оставляла мысль, что Дрлван из тех, кто рождается офицером: так и выбралась из материнской утробы уже при шляпе и мундире. Таким, как она, никогда не понять, что хвастовство – не способ выставить себя в выгодном свете, а шанс убедить слушателей, что тебе не страшно. Это ведь совсем другое.

Волна захлестнула палубу, Лопен потерял равновесие, начал падать, но, мокрый насквозь, ухватился за леер на юте и ухмыльнулся Влксиму, когда тот оглянулся. Потом, с трудом выпрямляясь, засомневался в словах рулевого: разве бывают волны выше этих?

Корабль взлетел на крутой водный хребет – скатиться с такого просто кошмар. А затем в брызгах и пене прорезал его вершину – совсем как Пунио, рвущийся сквозь толпу в туалет после ночной попойки. И, зависнув на миг, устремился вниз по другой стороне.

Лопен радостно завопил. Возбужденный Руа лентой света вился вокруг него среди пляшущих спренов волн, взлетавших на неимоверную высоту, когда сталкивались валы. Это было лучшее времяпрепровождение за последние годы.

Затем Терлма, того матроса, что пробежал мимо Лопена с тросом, накрыло волной и мигом смыло с палубы. Унесло в кипящую тьму, на поживу океану.

Ну уж нет!

Засияв, Лопен перемахнул через планшир, сплетая себя с водой, и вошел в нее с громоподобным грохотом. Он вобрал в себя столько буресвета, что озарил пучину и смог разглядеть уносимого безжалостным течением человека. Похоже, не зря Лопен практиковался последние несколько дней в разведывательных вылазках. Сплетения отлично работают под водой. И дышать, когда есть буресвет, вовсе не обязательно.

Он сплел себя с тонущим моряком – Руа указывал ему путь – и понесся сквозь толщу воды, словно существо, специально созданное, чтобы легко и быстро скользить в глубинах океана. Ну, точно рыба. Или как там они называются?..

Схватив отчаянно барахтавшегося матроса за одежду, Лопен сплетением потянул его к поверхности. Руа вновь показывал дорогу – на глубине чрезвычайно темно, трудно ориентироваться. Мгновение спустя Лопен пробкой выскочил из воды, держа за воротник отплевывающегося Терлма, и Руа устремился к кораблю. Это было просто здорово, ведь разглядеть что-нибудь в порожденном штормом сумраке не легче, чем полюбоваться на собственный зад.

Перекинув Терлма через фальшборт и с глухим стуком свалившись на палубу, Лопен мигом сплел с ней спасенного – чтобы снова не смыло.

– Вот буря! – выдохнул подобравшийся к ним, с трудом удерживая равновесие, Фимкн. Он, некогда выучившийся на лекаря, сблизился с Лопеном, потому что в боях обоих слишком часто отправляли кипятить бинты. – Лопен, ты спас его!

– Это в некотором роде наша обязанность, – скромно заметил Лопен.

Терлм откашлялся, затем безудержно расхохотался – спрены радости, похожие на голубые листья, закружились вокруг него и взмыли над палубой – и благодарно пожал Лопену руку. Старую, времен Четвертого моста, а не длань Сияющего рыцаря.

Фимкн отправил Терлма на нижнюю палубу – на его место уже явился сменщик, – и Лопен снял сплетение. Бури, как быстро сработали! Похоже, полагали, что потери неизбежны. Или по крайней мере готовились к такому исходу.

Ну, не при Лопене кому-то из экипажа придется утонуть во время ледяного шторма в безымянном океане! Таковы устои дружбы – ничего особенного.

Он вернулся на квартердек. Капитан и парни у штурвала привязали себя к снастям тросами – довольно короткими, то есть не подходящими для матросов, которым требовалась бо́льшая свобода движений. Но от длинного троса только вред, а не польза в этакий шторм: если тебя выбросит за борт, то о корпус разобьет или шею сломаешь. Без канатов шанс уцелеть повыше, хотя все равно невелик.

Лопен решил, что оберегать капитана – его прямая обязанность. И с разрешения Дрлван аккуратно сплел ее ногу с палубой: так и шагнуть туда-сюда можно, и надежная опора есть.

– А почему, раз умеешь делать такие штуки, не ты применил их раньше? – спросила капитан. – Я видела, как ты пытался удержаться на ногах. Тебя так и мотало по палубе.

– Это неспортивно! – ответил Лопен, перекрывая завывание ветра и грохот валов. – Но не для вас, капитан, ведь вы держите курс, заботитесь обо всех нас. Я присмотрю за командой.

Она кивнула и вернулась к делу: идти по течению, но, насколько это возможно, на собственных условиях непросто. Приходилось верить, что капитан удерживает корабль на заданном курсе, неуклонно приближаясь к цели. Потому что сам Лопен в этой круговерти ничего не соображал. Океан обратился Преисподней, воплотившейся в яростных волнах.

Лопен не сводил глаз с моряков, велев Руа приглядывать за всем прочим. Внезапно, прошив грозные волны одну за другой, маленький спрен чести появился в облике небесного угря с невероятно длинным хвостом.

– Что там, нако? – спросил Лопен.

Руа дернулся к воде, и Лопен разглядел в глубине какое-то существо – или, вернее, плотную тень. Определить ее размеры не позволяла глубина, но Руа настаивал: это важно. Похоже, их настигло одно из питающихся буресветом созданий, осушивших ветробегунов, которые пытались исследовать этот шторм прежде.