Брендон Сандерсон – Осколок зари (страница 15)

Но Лопен думал и о Расколотых равнинах. О том, какой нелепой была война, растянувшаяся на столько лет. Сколько там сгинуло хороших парней! Он тревожился, что теперь вляпался в такую же кремную лужу, если не хуже.

– Плыл бы побыстрее этот корабль, что ли. Хорошо бы хоть чем-нибудь заняться. Столько времени уходит зря, – раздраженно ворчал Лопен.

– Я вот занимаюсь. – Уйо отвернулся от стола, держа в руке собранное даль-перо. – Видишь? Все как раньше.

– Да? Оно еще пишет?

Уйо, достав из сумки листок бумаги, изобразил на нем несколько неровных кругов. Сопряженное даль-перо прочертило несколько же прямых линий.

– Э-э-э… – протянул Уйо.

– Ты человек, у которого вместо головы гнилой фрукт! – взвился Лопен, вскакивая на ноги. – Ты сломал его!

– Э-э-э… – повторил Уйо, затем попробовал снова.

Сопряженное перо повело себя как в первый раз: перемещалось согласно движениям его руки только вправо-влево, а на попытку провести вертикальную линию никак не реагировало.

– Хм…

– Отлично, – скривился Лопен. – Придется сообщить о твоем эксперименте уважаемой леди ревнительнице. И она скажет: «Лопен, я вижу, что ты очень осторожен и обычно ничего не ломаешь, но мне бы хотелось, чтобы и череп твоего старшего кузена содержал мозги, а не гнилые фрукты». И я соглашусь.

– У них куча всего такого. Нам прислали десятка два комплектов. Сомневаюсь, что утрата одного станет катастрофой. – Уйо снова что-то нацарапал, с тем же результатом. – А что, если…

– Попробовать починить его? – скептически спросил Лопен. – Ты, конечно, очень умный, но…

– Но, наверное, только доломаю. – Уйо вздохнул. – Я думал, что во всем разобрался, младший кузен. Даль-перья показались мне куда проще часов.

– И много ли часов тебе удалось не только разобрать, но и собрать? В смысле, собрать правильно?

– Как-то раз получилось, – вздохнул Уйо.

Лопен встретился с ним взглядом, и они улыбнулись друг другу. Уйо хлопнул кузена по руке.

– Верни это ревнительнице. Скажи, что я заплачу за сломанное даль-перо, если это проблема. Но в следующем месяце.

Лопен кивнул. Они вместе с Пунио отсылали бо́льшую часть своего жалованья родственникам. Значительная часть шла семье Рода. Платили Сияющим хорошо, но и кузенов и кузин, нуждающихся в финансовой поддержке, тоже хватало. Они всегда так жили, – когда Лопен был беден, ему тоже помогали.

Он вышел на палубу, гордый тем, что так здорово приспособился к качке. Но, заметив большую компанию моряков, собравшихся на палубе у правого борта, остановился. Потом, подойдя ближе, сплел себя с верхом и взлетел, чтобы посмотреть поверх голов.

Кто-то плавал неподалеку. Кто-то очень-очень большой. И этот кто-то был очень-очень мертвым.

8

Рисн охватил ужас, когда Никли поднес ее к борту. Моряки, окруженные похожими на извивающиеся черные кресты спренами тревоги с вкраплениями напоминающих шарики спренов страха, расступились, и Плэмри – помощник Никли, тайленец – торопливо поставил для нее высокий табурет. Никли усадил ее, и, схватившись за планшир, чтобы не упасть, Рисн кивком отослала его.

Освободившееся место рядом с ее табуретом сразу заняла капитан. Теперь Рисн могла высунуться за борт и увидеть то, о чем шепталась команда: труп сантида. Разрушающаяся раковина и разлагающаяся плоть; повернут боком; белый глаз уставился на небо. Сантид был огромен, почти в треть корабля длиной.

Эти громадные морские создания невероятно редки. Рисн даже считала их вымершими, но рассказы бабска о сантидах слушала с удовольствием. Считалось, что они спасают тонущих моряков или подолгу следуют за кораблями, улучшая настроение тех, кто на борту, что в них больше от спренов, чем от животных, и что они каким-то образом излучают спокойствие и уверенность.

Вероятно, все это такие же суеверия, как и Стремления. Но никто из моряков, которых Рисн встречала на своем веку, не рискнул бы плохо отозваться о сантиде, а встреча с ним в открытом море считалась одним из лучших предзнаменований. Нечего и спрашивать, как сегодняшняя жуткая находка повлияет на настроение команды.

«Моряки предчувствовали это, – подумала она. – Последние несколько дней были на взводе».

Возможно, как и Рисн, они заметили закономерность и ожидали третьего, худшего знамения. По сути, самого убедительного доказательства, что их миссия проклята.

И, глядя на этот чудовищный труп, Рисн задалась вопросом: предзнаменования – это действительно чепуха? Но ведь она сама считала Приносящих пустоту не более чем персонажами страшных сказок, а они вернулись. Ее мать смеялась над легендами о Сияющих отступниках, которые блуждают в бурях, как забытые духи, но теперь на этом корабле таких двое. Разве Рисн дано судить, что истина, а что миф?

«Нет. Должно быть другое объяснение».

А не мог ли кто-нибудь все это подстроить?

Она ожидала, что третье знамение окажется наподобие предыдущих – испорченного зерна, внезапной смерти питомца. Что-нибудь злокозненное, но вполне выполнимое. А это… это не провернуть и отряду заговорщиков. И как ей только могло прийти в голову, что какому-то затесавшемуся в команду злодею по силам отыскать в океане почти мифическое создание, убить его и сбросить за борт, все это проделав незаметно? Бред!

«Никто ничего не подстраивал, – твердо сказала она себе. – Это наверняка трагическая случайность».

Снова опустив взгляд, Рисн готова была поклясться, что огромный глаз смотрит прямо на нее. Даже мертвый, видит ее насквозь. Когда от сантида начали отваливаться куски плоти, она поняла, что за ней действительно наблюдают. И внезапно ощутила настрой толпившихся вокруг моряков.

Мрачные. Притихшие. О самом знамении ни слова. Все и так понятно. И говорить больше не о чем.

– С нас хватит, – сказал Алстбен, высокий матрос с шипастыми бровями, глянув на Рисн. – Мы поворачиваем назад.

Бури! Это был не вопрос. Рисн поискала поддержки у капитана, но Дрлван скрестила руки на груди и не стала возражать. Это, скорее всего, спровоцировало бы мятеж. Команда, слишком вышколенная и преданная делу, пожалуй, на убийство капитана не пойдет, но… кто станет винить простых моряков, если «Странствующий парус» вернется в порт с запертыми в своих каютах капитаном, боцманом и владелицей, потому что те повредились умом? Особенно после такого верного предзнаменования, как смерть сантида?

Рисн чуть было не отдала приказ поворачивать. Она знала: если сделка погрязла в креме, лучше уйти, прихватив свой товар, чем пытаться дожать партнера.

Но с другой стороны, это означает подменить реальность суевериями. Ведь даже если это конкретное событие – случайность, кто-то целенаправленно пытался, и не раз, запугать ее команду. Кем бы ни был этот недруг, повернуть назад означает сдаться.

И еще это означает, что Чири-Чири окажется брошена на произвол судьбы. Иногда сделка слишком важна, чтобы отказываться от нее. Иногда приходится вести переговоры со слабой позиции.

– Почему он на плаву? – спросила Рисн у моряков. – Разве не должен был утонуть после того, как погиб?

– Необязательно, – ответил Кстлед, выныривая из толпы. – Мне довелось проходить мимо места кораблекрушения, случившегося за несколько дней до того. На волнах качались раздутые трупы, их обгладывали рыбы.

– Но такая громадина? С таким толстым панцирем?

– Мертвые большепанцирники не тонут, – сказал кто-то. – Разлагаются, а куски плавают. Я сам видел.

Преисподняя! Знаний отчаянно не хватало, чтобы Рисн могла продолжать разговор в том же духе. И все же казалось маловероятным, что эту жуть случайно прибило к борту корабля. А если рассмотреть другие варианты? Предположим, экспедицию взялся сорвать не один человек, а целая организация. Или это внешний враг – у него есть Сплавленные, наделенные способностями, аналогичными талантам Сияющих. Это может быть светоплетение, духозаклятый муляж или что угодно еще.

Рисн не собиралась сдаваться. Уж точно не раньше, чем хорошенько все обдумает и, возможно, осмотрит труп. Иногда в переговорах самое главное – верный подход.

– Спасибо за разъяснения, – сказала она. – Теперь давайте поступим правильно. Вооружитесь абордажными крючьями и приготовьтесь взять труп на буксир.

– Зачем? – проворчал какой-то матрос. – Мы же не собираемся нажиться, с вашей помощью выставив на торги его панцирь?

– Конечно нет, – вздохнула Рисн. – За кого вы меня принимаете? Мы устроим достойные похороны. Исполним последнюю волю сантида – сохраним панцирь во имя радости и процветания, которые символизирует это существо, и преподнесем его королеве. Нам повезло случайно найти сантида, и теперь он покинет сей мир, как подобает столь величественному и удивительному созданию. Мы сожжем его труп.

– Повезло? – переспросил Кстлед.

– Конечно! – ответила Рисн.

Она приучила себя бесстрашно разговаривать с людьми, даже когда они нависали над ней, сидящей, как теперь, но все же порой чувствовала себя уязвимой и слабой. Моряки смотрели на нее скептически, некоторые злились.

«Подход, – напомнила она себе. – Ты никогда ничего не продашь, если не веришь, что товар стоит запрашиваемой цены».

– Бедняга подвергся нападению, – продолжила Рисн. – Посмотрите на трещины в панцире.

– Убить сантида – очень плохо, – отреагировал кто-то. – Ужасные последствия.

– Но не мы тому виной, и теперь удача отвернется от того, кто это сделал. – Рисн подкрепила жестом свои слова. – А нам действительно везет, ведь мы нашли большепанцирника, увидели его раны и можем позаботиться о теле.