Брендон Сандерсон – Осколок зари (страница 13)

– Не знаю. Но они разговаривали, и ревнительница велела одному из них замолчать, чтобы экипаж – или вы – не узнали. Что-то связанное с местом назначения. Это все, что я услышал. Но я чувствую, что должен сообщить вам: первой червей в зерне обнаружила рогоедка. И Сияющие до сих пор не придумали внятного объяснения, почему она отправилась в это путешествие.

– На что ты намекаешь? – спросила Рисн.

– Никаких намеков. Просто делюсь тем, что слышал.

– Думаю, мы можем доверять Сияющим рыцарям.

– Две тысячи лет назад, вероятно, люди тоже так говорили, – вздохнул Никли, поднимаясь на ноги. – Наверное, напрасно я отнимаю ваше время. Мне нужно отойти, но я скоро вернусь, светлость.

Мысль, что личинок подбросили Сияющие рыцари, Рисн отмела как идиотскую. Ей не давали покоя другие вопросы. Почему эта мерзость так внезапно поразила припасы? Что стало причиной гибели корабельного питомца? Тогда, в порту, Рисн не стала расспрашивать, хотя и следовало бы.

Она начала размышлять, когда корабль отчалил. Предзнаменования, несмотря на их абсолютную бессмысленность, могут оказывать на моряков сильное влияние, и это очевидно не только ей. Несколько удачно организованных знамений, и экспедиция окажется под угрозой срыва.

«Будь осторожна и не делай поспешных выводов», – сказала она себе.

Надо просто наблюдать. Потому что, если в ее рассуждения не закралась ошибка, стоит ждать очередного «знамения».

Никли вошел в гальюн, запер дверь и отключил обоняние, чтобы запах не отвлекал. Поднял руку и сжал кулак – хорошо, что ему довольно долго удавалось сохранять человеческий облик. А теперь можно расслабиться. Швы на коже разошлись, и прохладный воздух омыл зашевелившиеся внутренности, наконец-то получившие относительную свободу после длительного заточения.

Никли опустил веки, отключив человеческие глаза, которые неплохо функционировали, чем он гордился. Большинство Неспящих использовали бутафорские глаза с узким сектором обзора, что было неудобно и могло привлечь внимание.

С закрытыми глазами Никли было легче ощутить отдаленные части своего «я», распределенного по всему Рошару. Все они стрекотали, обмениваясь мыслями; результат обсуждения для внешних слушателей-сородичей интерпретировали специально выведенные ордлецы.

– У нас возникла проблема, – послал Никли остальным.

– Так и есть, Никлиасорм, – низко и сердито прогудел Алалхавитадор. – Они не реагируют на ваши призывы повернуть назад. Вы потерпели неудачу. Потребуются другие меры.

– Проблема не в этом, – возразил Никли. – Они начинают мне нравиться.

– В этом нет ничего неожиданного, – успокаивающе откликнулся Йеламайсзин, первый, самый старый из роев на Рошаре. (Никли был двадцать четвертым, самым молодым.) – Мне, например, нравится узокователь, хотя я знаю, что он нас уничтожит.

– Он этого не сделает, – резко, отрывисто заявил Зьярдил. – Он принял решение Чести.

– Поэтому он нас и уничтожит, – ответил Йеламайсзин. – Он стал только опаснее.

– Мы отвлеклись, – вклинился Алалхавитадор, третий рой, почти такой же древний, как Йеламайсзин. – Тебе нравятся люди, Никлиасорм, и это хорошо. Мы с трудом подражаем им, а ты многому научился, пока путешествовал по их землям. Чтобы больше походить на людей, нам не стоит жалеть времени на их изучение.

– Кроме того, – вновь вступил в разговор Йеламайсзин, – мы должны испытывать сострадание к тем, кого обязаны отбраковать. Это хорошо, что тебе нравятся люди.

– Но должны ли мы так поступать с ними? – прозвенел Никли.

– Люди – это огонь, который необходимо сдерживать, – спокойно прогудел Йеламайсзин. – Ты молод. Ты еще не отделился во время Катастрофы.

– Я бы еще раз попытался заставить их повернуть назад, – передал Никли.

– Это возмутительно, – неприятно прозудел злобный Алалхавитадор. – Они не должны были зайти так далеко. Тебе следовало убить их раньше.

– Все из-за корабля, – вставил Зьярдил. – Если бы его не обнаружили, люди ничего бы не узнали.

– Корабль должен был отправиться прямиком на дно! – отрезал Алалхавитадор. – Без посторонней помощи он не всплыл бы, не устоял бы против бурь. Его обнаружение не случайно.

– Аркломедариан снова перешел нам дорогу. – Йеламайсзин, первый из всех, гудел низко и мощно. – Он вмешивается все чаще. Он встретился с новыми Сияющими.

– Так ли это скверно? – спросил Никли. – Может, это мудрый поступок.

– Ты слишком молод, – отозвался Йеламайсзин, спокойный и уверенный в себе. – Молодость в некотором смысле полезна. Ты, например, учишься быстрее нашего.

Никли изображал человека куда лучше старших сородичей. Когда рой, ставший им, отделился, в нем уже были ордлецы, приспособленные именно для этого. Никли старательно развивал их потенциал и теперь был уверен, что прекрасно обойдется без татуировок, скрывающих швы на коже.

– Аркломедариан, вероятно, опасен, – признал Никли. – Но истинные предатели несут большее зло.

– И он, и те, другие, одинаково опасны, – прогудел Йеламайсзин. – Доверяй нам. На твоей памяти нет шрамов, которые мучают рои постарше.

– Мы должны прислушаться к молодым! – взвыл Зьярдил. – Они не просто так стоят на своем! Люди, которые теперь стремятся к цели, не пираты, они не ищут наживы. Они настойчивы. Если мы их убьем, появятся другие.

– Мой план лучше прочих, – пронзительно заверещал Алалхавитадор. – Они должны прорваться через шторм.

– Нет, – пробасил Йеламайсзин. – Нет, мы должны это предотвратить.

Назревал конфликт, и всем роям – всем двадцати, признававшим лидерство первого, – был отправлен вопрос: пришло ли время потопить очередной корабль?

Ответы были подсчитаны. Ситуация зашла в тупик. Половина роев хотела, чтобы люди получили шанс преодолеть шторм и либо погибнуть, либо оказаться в царстве Неспящих. Половина требовала уничтожить их немедленно. Некоторые, например сам Никли, воздержались от голосования.

Собственный рой Никли загудел с облегчением и удовлетворением. Неуверенность остальных предоставляла ему возможность.

– Я хочу еще раз попытаться отправить их назад, – повторил Никли. – У меня есть идея, которая, как я полагаю, сработает, но понадобится помощь.

Предложение Никли было отправлено на повторное голосование, и ордлецы его роя – те, что находились вдали от корабля, – завибрировали в предвкушении.

«Голосование состоялось. Никли следует предоставить еще одну попытку».

– Нам больно убивать Сияющих и тем более Видящих, – прогудел Йеламайсзин, первый рой. – Попробуй еще раз. Однако, если твой план не сработает, я проведу еще одно голосование – и ты будь готов принять более решительные меры.

7

– Тебе не кажется, что команда малость странная? – Лопен парил, заложив руки за голову, в трех футах над палубой рядом со Струной.

Высокая рогоедка помешивала варево, которое пахло приятно. Оно было острым от специй, которые ассоциировались у Лопена с кулинарией Камня, – не жгучим, а просто насыщенным другими вкусами. Интересными. Тем не менее оно пахло еще и водорослями. Да кто их ест? И вообще, разве ее народ не предпочитает моллюсков прямо в раковинах?

– Странная? – переспросила рогоедка Лопена. – Команда?

– Да, именно так.

Несколько матросов протопали мимо, косясь на них. Лопен проводил их взглядом. Руа, незаметный для всех, кроме Лопена и Струны, которая, как и ее отец, могла видеть любых спренов, поплыл за ними по воздуху.

– Вы все странные, – призналась рогоедка.

Приходилось подбирать слова, но она делала успехи в алетийском.

– Самый странный – я, – заявил Лопен. – Это, несомненно, одна из моих привлекательных черт.

– Ты? Да, очень странный.

– Отлично.

– Страннее просто некуда.

– И это говорит женщина, которая любит жевать морскую траву, – пожал плечами Лопен. – Трава не еда, мисра, это то, что ест еда.

Он нахмурился, когда мимо прошли еще несколько настороженных моряков, а двое еще и что-то этакое проделали руками. Тайленский оберег?

– Вот посмотри! Они приветствовали нас аплодисментами, когда мы поднялись на борт. А теперь ведут себя непонятно.

После остановки в Хекси, где удалось сбыть червивое зерно, дела вроде пошли на лад, и вяленое мясо Лопен одобрил. Но теперь, когда они достигли середины маршрута, опять что-то назревало. В каждом разговоре слышался какой-то странный подтекст, и Лопену никак не удавалось толком понять, что это значит.

Лопен взглянул вверх – Уйо, пролетев над его головой, степенно опускался на палубу. Он вытащил из внутреннего кармана и вручил Струне письмо – скорее всего, от ее родителей. Мундир оттопыривали еще несколько писем для Рисн, которая попросила Сияющего в течение дня посетить близлежащий остров и получить почту.

– Спасибо, – обрадованно сказала Струна, принимая письмо. – Счастье есть держать его в руках.

– Да пожалуйста, – раздельно проговорил Уйо. – Это было легко. Нет проблема.

Забавно было слушать, как эти двое общаются на алетийском. Почему на свете так много языков и почему бы всем людям просто не выучить гердазийский? Это замечательный язык. В нем так много слов, обозначающих кузенов и кузин разной степени родства.

– Уйо, скажи, – обратился Лопен по-алетийски, чтобы Струна тоже понимала, – моряки к тебе относятся нормально или как-то странно?

– Э-э-э… знаю нет?

– Не знаешь? – переспросил Лопен.