Брендон Сандерсон – Осколок зари (страница 11)

Не очень-то понятно. Тем не менее оба обруча исправно взаимодействовали, и то, что висело в воздухе, не отлетало на сотни футов за корму, когда корабль, преодолевая очередную волну, устремлялся вперед. Обручи двигались вместе со «Странствующим парусом».

Фабриали. Ее бабск всегда восхищался ими. Возможно, Рисн следовало бы это перенять.

– И какой от них прок? – спросил Лопен, принимая сидячее положение. – А! Мы привяжем одинаковые обручи к ее ногам, а сопряженные – к ногам кого-нибудь, и попросим его пройтись. Получится, будто она ходит сама!

– Э-э-э… – протянула Рушу. – Вообще-то, мы думали о том, чтобы заставить парить кресло.

– О! В этом гораздо больше смысла. – Лопен тем не менее казался разочарованным.

Рисн покачала головой:

– Теперь я понимаю, почему светлость Навани не рискнула обнадежить меня. Парящее кресло – штука хорошая, только сопряженную решетку самосветов пришлось бы опускать для взлета, а потом двигать вперед или назад, если мне понадобится переместиться. Так что без носильщиков не обойтись.

– К сожалению, вы правы, светлость, – признала Рушу.

Рисн расстроилась, но постаралась не подать виду. Мир становится местом чудес – люди летают, корабли сходят со стапелей с громоотводами в мачтах. Кажется, все с безумной скоростью развивается.

Но похоже, головокружительные открытия ничем не могут ей помочь. Исцеление гарантировано, пока рана свежа. Фабриали великолепны… пока есть тот, кто приводит их в действие. Рисн позволила себе помечтать о парящем кресле – она управляла бы им самостоятельно, и никому не приходилось бы таскать ее, как рулон парусины.

«Поосторожнее, – велела она себе, – не провались снова в апатию».

Теперь ее жизнь стала полнее. Рисн научилась адаптировать окружающую обстановку под свои потребности. Каждое утро с легкостью одевается, используя удобные приспособления. И у нее есть собственный корабль! Ладно-ладно, она им просто владеет. Уж всяко лучше, чем сидеть в пыльном кабинете и заниматься скучной бухгалтерией.

– Спасибо за демонстрацию, ревнительница Рушу, – поблагодарила Рисн. – Технология потрясающая, пусть даже для меня не слишком пригодная.

– Светлость Навани составила довольно длинный список экспериментов, – сказала Рушу. – Она поразмышляла над тем, как помочь в вашей конкретной ситуации. Возможно, вам хотелось бы увидеть великолепный вид, открывающийся из гнезда угря? Думаю, отправить вас на такую высоту не проблема. А можно смастерить небольшой подъемник, который будет перемещать вас с нижней палубы на квартердек и обратно. Система шкивов, противовес и тросовый двигатель, заводящийся с помощью рычага матросом.

М-да, ничтожная интерпретация грандиозных мечтаний. Рисн вымученно улыбнулась ревнительнице:

– Спасибо. С удовольствием приму участие в ваших экспериментах.

Отключив самосветы, Рушу вернула обручи в коробку, где лежало много чего еще, в том числе несколько листов серебристого металла различной толщины.

– Алюминий, – пояснила она, поймав заинтересованный взгляд Рисн. – Недавно мы выяснили, что он блокирует связь по даль-перу. Навани предложила мне поэкспериментировать с толщиной пластин, чтобы установить, блокировка эта качественная или количественная, а затем выяснить, влияет ли металл каким-либо образом на сопряженные рубины в плавании. Я даже запаслась фольгой, чтобы… О, кажется, я вдаюсь в технические подробности. Извините. У меня есть такая склонность.

Она посмотрела на Рисн, затем на Лопена, который сидел и потирал подбородок.

– Подожди-ка, – попросил он. – Задержись на минутку и объясни мне…

– Лопен, – быстро сказала Рушу, – я не уверена, что смогу…

– …как дышат рыбы?

Рисн улыбнулась: ревнительница решила, что Лопен издевается, и рассердилась, а тот выглядел искренне заинтересованным.

От этой сценки Рисн отвлекло внезапное появление на квартердеке Кстледа – он подскочил к капитану, которая наставляла рулевого, и что-то прошептал ей. Рисн сосредоточилась на обеспокоенном лице боцмана и помрачневшем – Дрлван.

Не забудут ли они известить ее о некой неприятности, постигшей корабль? Капитан отдала рулевому приказ и начала спускаться на нижнюю палубу. На полпути остановилась, посмотрела на Рисн и, поймав ее встречный взгляд, с явным неудовольствием вернулась.

– Что-то случилось? – встревоженно спросила Рисн.

– Темное духозаклинание, – буркнула капитан. – И дурное предзнаменование. Вам, наверное, стоит увидеть это, ребск.

6

Струна, девушка-рогоедка, запустила в бочку руку и вынула ее, пропуская между пальцами лавис. На ладони остались черви, формой и размерами походившие на крупные зерна, да и цвет имевшие, как у зерен. Мерзкие создания корчились, расползались, падали с руки и зарывались в зерно.

– Все бочки? – уточнила Рисн.

– Все до единой. – Кстлед кивнул матросам, чтобы те открыли еще две.

– Я пришла за продуктами, – сказала рогоедка по-алетийски с сильным акцентом, – и обнаружить… это.

С тревогой Рисн смотрела, как матросы демонстрировали наличие червей в других бочках. Она много раз собиралась выкроить время и поболтать со Струной, но та безвылазно торчала на камбузе, укрепляя тем самым первоначальное предположение, что девушка – простая служанка. Однако Сияющие относились к ней с уважением. Кто же эта рогоедка и почему оказалась на корабле?

– Зерно проклято, – пробормотал Кстлед. – Это темное духозаклинание, принесенное злыми Стремлениями во время бури.

– Или, – заговорила Рисн, стараясь сохранять спокойствие, – мы просто купили лавис со спящими личинками.

– Мы тщательно проверили всю партию, – возразил Кстлед. – Каждый раз так делаем. И смотрите, первая бочка еще из тайленских запасов. Вон ту мы купили чуть позже, а эту – всего два дня назад. И везде обнаружены черви.

Рисн заметила, как двое матросов кивнули, бормоча что-то о темном духозаклинании. Червивое зерно – неприятность, хотя и не самая худшая из возможных; многим морякам приходилось питаться таким в долгих рейсах. Но внезапное появление мерзких тварей во всех бочках сразу после пополнения запасов? Полновесное дурное предзнаменование.

А всё древние тайленские суеверия. Считается, что Стремления изменяют мир!

– Возможность самозарождения жизни, боцман, многократно опровергнута, – сообщила Рисн Кстледу. – Нет, боцман, его возможность опровергнута многократно. Черви здесь появились не потому, что на борту прячется какой-то темный духозаклинатель.

– Возможно, это из-за места назначения, – предположил он. – Всем снятся кошмарные сны, полные дурных предчувствий, и ужасное Стремление посылает знаки.

Матросы снова кивнули. Шквал побери! Если учесть все это и смерть корабельной любимицы за день до отплытия… Что ж, Рисн сама могла бы поверить. Теперь необходимо быстро изменить отношение к случившемуся.

– Кстлед, сколько членов команды знают об этом?

– Все, ребск, – ответил он, взглянув на юную рогоедку.

– Извинение, – заговорила Струна. – Я не знала, что это быть плохо. Спрашивала других…

– Понятно. – Рисн всем корпусом развернулась к стоявшему за спинкой кресла Никли. – В мою каюту, быстро.

Носильщики – главный, покрытый татуировками, и его помощник, – сопя, перетащили ее из трюма на жилую палубу. Рисн представила себе, как удобен был бы небольшой подъемник, работающий благодаря фабриалю. Возле двери каюты обнаружился поджидавший ее обитательницу Лопен.

– Что-то не так, ганча?

– Испорчены все запасы продовольствия, – ответила Рисн.

Никли придерживал кресло, а его помощник тянул на себя дверь.

– С этим нужно что-то делать. И срочно.

– Я могу слетать на один из наших аванпостов, – предложил Лопен, проскальзывая вслед за креслом в каюту. – Сплету зерно с воздухом и доставлю сюда.

– Идея засчитывается.

Никли усадил Рисн на скамью у стола. Она принялась рыться в записных книжках, хранившихся в нижнем ящике. Чири-Чири сонно высунулась из своей коробки и обеспокоенно защелкала.

– Только нам нужно другое решение.

Она вытащила какой-то блокнот и кивком велела Никли удалиться. Тот поклонился и, выйдя вместе со своим помощником, остался по ту сторону двери, закрывшейся со щелчком. Лопен привалился спиной к косяку. Рисн взглянула на него. Экий он беспечный, легко и недооценить.

– Дело не только в нехватке еды, ганча, – догадался он.

– Проницательно, – сказала Рисн, листая блокнот. – Одна из самых больших опасностей в море – потерять контроль над командой.

– Как на том корабле-призраке? Тот экипаж вообще все потеряли…

– Не настолько драматично. Но наша ситуация может быстро ухудшиться, если команда решит, что я веду ее на верную смерть.

Одна из проблем, возникающих в дальних рейсах. Иногда сплоченные, хорошо обученные экипажи поднимают мятеж. Об этом рассказывал бабск, потом Рисн прочла множество донесений. Эмоции, причем поначалу неявные, захлестывали моряков, проживших в изоляции долгий срок. То, что в более светлые дни представлялось абсурдным, теперь казалось вполне логичным. Эмоции оживали, будто спрены, и правили бал, и весьма достойные команды внезапно впадали в истерику.

Лучшая защита – дисциплина и быстрое разрешение сложившейся ситуации. Рисн порылась в блокноте и нашла записи об одном рейсе Встима, в котором ей пришлось принять участие несколько лет назад. Тогда она была несносной девчонкой, но, по крайней мере, трудолюбиво записывала все, что ее раздражало.