Брендон Сандерсон – Осколок зари (страница 10)

– Скучал по ползанию?

– Конечно. Я лежал в постели и думал: «Лопен, когда-то ты был великолепным ползуном. Эти невежды и не подозревают, как это приятно – иметь возможность ползать, когда захочется».

– Не могу представить, что, если бы я снова встала на ноги, мне захотелось бы сотворить такую глупость!

Он плюхнулся на живот рядом с ее креслом, перекатился на спину и посмотрел снизу вверх.

– Да, не спорю. Но лучше, если будут насмехаться над тем, что и как ты делаешь, чем над тем, что ты не контролируешь. Понимаешь?

– Гм… пожалуй.

Корабль налетел на волну. Море было умеренно неспокойным, хотя по прогнозу бурь не ожидалось. На белых барашках мерцающих голубых холмов плясали спрены волн. Рисн сидела на своем обычном месте, ближе к корме, забравшись поглубже под навес от ярких солнечных лучей и надежно пристегнувшись. Никли сдержал слово, и теперь справа от сиденья стояла прикроватная тумбочка с запирающимся ящичками, где можно было хранить книги и письменные принадлежности.

Капитан, проходя мимо, всякий раз косилась на Рисн, которая отлично догадывалась, что у той на уме. Как это неразумно: сидеть здесь! Ветер, соленые брызги. Почему бы не оставаться в каюте, как она, Дрлван, предлагала?

Людям, хотя их самих треплет ветер и окатывает морская вода, свойственно с невозмутимым видом изрекать нечто подобное, не замечая своего лицемерия. Рисн хотелось быть у всех на виду, пытаться заглянуть за горизонт, слушать звуки моря – плеск волн, посвист ветра, перекличку матросов.

Письмоводительница королевы Навани, стройная ревнительница по имени Рушу, стоя неподалеку на коленях возле ящика, возилась с какими-то фабриалями. Хотя рейс продолжался уже довольно долго, Рисн все еще не осчастливили обещанной демонстрацией; оставалось только надеяться, что это произойдет сегодня.

– Вот скажи, – произнес Лопен по-алетийски, все еще лежа на спине рядом с ее креслом и глядя на облака, – ты знаешь какие-нибудь хорошие тайленские шутки про безногих?

– Ни одной, которой стоило бы поделиться.

– Про одноногих, наверное, придумать проще. Как назвать одноногого тайленца? Ни-шагу-без-подпорки? Нет, это недостаточно похоже на настоящее имя. Хм…

– Лопен, – одернула его Рушу, продолжая работать, – тебе не следует донимать светлость Рисн болтовней.

Лопен рассеянно кивнул. Затем его глаза широко раскрылись.

– О! Почему безногой тайленке так трудно что-нибудь нарезать? Потому что она без-нож-на. Ха! Эй, Уйо, пойди сюда, послушай!..

Рисн не сдержала улыбки, наблюдая, как он на гердазийском пытается растолковать шутку своему кузену, приземистому лысому мужчине с широким круглым лицом и мускулистыми руками. Несмотря на недостаточное знание языка, ей подумалось, что Лопену наверняка пришлось объяснять каламбур и это испортило шутку. И все же то, как он говорил – с энтузиазмом, настойчиво, стремясь достучаться, – помогло ей расслабиться. Даже повеселеть.

Кузен Лопена, в отличие от него самого, был тихим человеком. Как ни странно, большую часть плавания Сияющий Уйо провел, выполняя обязанности простого матроса. Он умел вязать узлы и управляться с такелажем так, будто родился на корабле. Вот и теперь, ответив любезным кивком на шутку Лопена, он вернулся на прежнее место и продолжил распутывать трос. Это тягомотное дело обычно поручали тем, кто накануне допоздна засиделся над кружкой, а тут по доброй воле за него взялся Сияющий рыцарь!

– Лопен, – повторила Рушу, – это неподобающе.

– Все в порядке, ревнительница Рушу, – обронила Рисн.

– Вам не следует выслушивать подобные вещи, светлость, – возразила та. – Неприлично высмеивать ваш недуг.

– Неприлично другое, – горячо заговорил Лопен, – когда с инвалидами подчас обращаются так, будто мы не люди. Рисн, тебя когда-нибудь спрашивали, как ты стала инвалидом? И сердились, что ты не хочешь это обсуждать?

– Да тысячи раз! Глаза Эш одни на меня смотрят так, будто я загадка, существующая только для того, чтобы их развлекать. А другие испытывают неловкость.

– Да. Меня бесило, когда мои же парни вели себя так, будто я могу сломаться в любой момент.

– Ага, хрупкая ваза, которую страшно тронуть, вдруг опрокинется и упадет. Люди меня не видят. Они видят кресло.

– Они смущаются, – продолжил Лопен. – отводят глаза и не хотят затрагивать эту тему, а ведь она шквальным спреном висит над каждым разговором. Но если есть подходящая шутка…

– Светлость Рисн не должна отпускать шуточки на свой счет, чтобы заставить других людей смириться с их личной неуверенностью.

– Да, верно, – неожиданно согласился Лопен. – Не должна.

Рушу коротко кивнула, будто выиграла спор.

Но Рисн уловила интонацию Лопена. Ты не должна так поступать, но жизнь несправедлива, и поэтому тебе стоит научиться контролировать ситуацию. Насколько получится. Странно найти такую мудрость в человеке, которого она поначалу считала полным придурком. Рисн внимательно посмотрела на Лопена, по-прежнему валяющегося на палубе, и он поднял кулак в знак солидарности.

– Сияющий Лопен, – спросила Рисн, – а как зовут безногую тайленку?

– Не соображу, ганча.

– А по матери. Но издалека.

Сияющий широко улыбнулся.

– Конечно, – добавила Рисн, – постоять за себя в такой ситуации мне было бы непросто.

Лопен чуть умер от смеха. Он снова подозвал кузена и перевел ему шутку. На этот раз Уйо усмехнулся.

Фыркнув, Рушу принесла Рисн коробку с самосветами и проволочными сетками.

– Итак, светлость, я готова продемонстрировать это устройство.

– Зная тебя, селла, – сказал ей Лопен, – я уверен: ты была готова и вчера, и позавчера, и еще за день до этого. Что помешало? Размышления о том, как дышат рыбы?

– Мы знаем, как дышат рыбы, Лопен, – проворчала Рушу, раскладывая свое оборудование на столике Рисн. И покраснела. – Я… отвлеклась, читала интереснейший отчет о взаимодействии спренов пламени и логики. Столько удивительных открытий! Прошу прощения, светлость, я склонна время от времени терять счет дням. Но сейчас и вправду готова. – Она протянула Рисн серебристый обруч с прикрепленной к нему половинкой сияющего рубина. – Держите его перед собой на вытянутой руке. Да, вот так. – Рушу сделала шаг назад и подняла такой же обруч. – Теперь поверните оправу самосвета, чтобы сопряглись оба.

Рисн так и сделала. Рушу отпустила обруч, и тот остался висеть в воздухе. Обруч в руке Рисн показался немного тяжелее, чем до сопряжения.

– Вы, вероятно, знаете о таком применении рубинов, – произнесла Рушу, заходя под навес. – Именно так мы делаем из них даль-перья. Половинки рубина, содержащие по половинке одного и того же спрена, можно заставить двигаться в тандеме друг с другом. Однако мало кому известно, что это не единственный способ сопряжения самосветов. При другом они движутся в противоположных направлениях. Традиционно для этого мы использовали аметисты, но рубины тоже подойдут – у нас их в избытке на фермах Расколотых равнин. Теперь ведите обруч по кругу, но осторожно, так как парный отреагирует весьма непривычно.

Действительно, когда Рисн опускала руку, плавающий в воздухе обруч поднимался, а когда сдвигала влево, он перемещался вправо. Идеальная транспозиция.

– Нам известно о таком поведении самосветов довольно давно, – продолжила Рушу. – Теперь мы занимаемся внедрением технологии, а не инновациями. Мы потратили месяцы на разработку оправы для фабриалей, которая не создает чрезмерной нагрузки на самосветы, а потом начали создавать решетки, позволяющие сочетать их в большом количестве. Именно так мы делаем летающие платформы. На каждой есть решетка из рубинов, сопряженная с другой решеткой, установленной в удобном месте, например рядом с крутым склоном плато. Опуская эту вторую решетку до самого низа, мы таким образом поднимаем парную ей там, где идет бой. Это создает отличную позицию для разведчиков и лучников.

– Даль-перья не работают на плывущих судах. А почему действует эта штука? – спросила Рисн, поворачивая обруч и наблюдая за движениями его напарника.

– Ну, даль-перья не действуют потому, что всякое судно активно движется: не только следует заданным курсом, но и раскачивается на волнах, – объяснила Рушу. – Если вы положите устройство на колени и начнете писать, вам будет казаться, что система стационарна, но, поскольку корабль ходит ходуном, сопряженное перо будет болтаться вверх-вниз, вправо-влево и как угодно. Колебательных движений слишком много, их невозможно обсчитать и скорректировать. А эти обручи находятся на одном и том же корабле и раскачиваются вместе с ним. И ничто не мешает им взаимодействовать.

– Но когда корабль опускается между валами, – указала Рисн на парящий обруч, – разве эта штука не должна взмыть?

– Теоретически да, – кивнула Рушу. – Но на практике на него влияют только ваши движения. Мы считаем, что это связано с системой внутреннего отсчета человека, который перемещает обруч. Спрены имеют довольно интересную взаимосвязь с нашим восприятием их самих и их движений. Вы видите оба эти обруча в одной системе отсчета, поэтому они действуют сообща. Так что на даль-перья не влияют вращение и кривизна планеты. Однако установлено, что человеку с даль-пером на корабле никак не представить себя в той же системе отсчета, что и его собеседнику. Возможно, способ обучиться этому существует, но он еще не открыт. На самом деле даже величина судна влияет на сопряжение самосветов. Если бы вы провели этот эксперимент, например, сидя в шлюпке, результат мог бы оказаться иным.