Брендон Сандерсон – Грядущая буря (страница 93)

Армия расположилась возле Тар Валона подобно пауку, подстерегающему бабочку, что порхает рядом с паутиной. Тут и там войсковые колонны отправлялись на патрулирование, на фуражировку и закупку продовольствия, выезжали со срочными поручениями посыльные. Дюжины и дюжины отрядов – конных и пеших. Подобно пчелам из улья, одни солдаты покидали лагерь, а другие торопились вернуться туда. Восточную часть лагеря заполонили хибары и палатки, где обитали маркитанты и всякий прочий люд, обычно следующий за любой армией. Невдалеке, в пределах главного войскового лагеря, возвышался деревянный частокол – высокое кольцо ярдов пятидесяти в поперечнике. Вероятнее всего, там находился командный пункт.

Гавин знал, что он, подъезжая к лагерю, не остался незамеченным дозорными Брина, однако пока никто его не остановил. И наверное, не остановит – если только он не попытается ускакать прочь. Вряд ли вызовет большой интерес одинокий всадник – в приличном сером плаще и штанах и в белой рубашке на шнуровке. Он мог оказаться вольным наемником, желающим завербоваться в ряды армии. Мог быть гонцом от местного лорда, присланного с жалобой на разведчиков. Он даже мог оказаться солдатом этой же армии. Хотя многие солдаты Брина носили униформу, немало было таких, кто довольствовался лишь простой желтой полосой на рукаве куртки, не имея возможности заплатить даже за то, чтобы им пришили достойную эмблему.

Нет, один-единственный человек, приближавшийся к целой армии, опасности не представлял. А вот из-за всадника, скачущего прочь от армии, вполне могли поднять тревогу. Тот, кто едет в лагерь, был либо другом, либо врагом, либо ни тем ни другим. Но верховой, который осмотрел лагерь, а потом поскакал восвояси, – почти наверняка шпион. Так что дозорные Брина побеспокоят Гавина, скорее всего, лишь в том случае, если тот вздумает уехать, так и не продемонстрировав им со всей очевидностью своих намерений.

О Свет, как же ему хотелось растянуться на кровати! Гавин провел две беспокойные ночи, в которые ему удалось поспать всего по паре часов – на голой земле, завернувшись в плащ. Он чувствовал себя взвинченным и раздраженным, отчасти он злился на самого себя за то, что не захотел заехать на постоялый двор из опасения, что его смогут выследить Отроки. Поморгав, дабы прояснить затуманенный усталостью взор, Гавин пришпорил Неукротимого и пустился вниз по склону. Теперь он точно решился.

Нет. Решился он еще тогда, когда оставил Слита в Дорлане. Сейчас Отрокам наверняка уже известно о предательстве их вожака. Слит не позволит им тратить время на поиски. Он расскажет им то, что знает. Как бы ни убеждал себя Гавин, что Отроки будут удивлены, однако и раньше, стоило ему высказаться об Элайде и об Айз Седай, на него недовольно косились или бросали смятенные взгляды.

Белая Башня не заслуживала его верности, но вот Отроки… К ним он теперь вернуться не мог. Мысли об этом не давали Гавину покоя; впервые его колебания стали очевидны для столь многих. О том, что он помог бежать Суан, не знал никто, да и о его романтических отношениях с Эгвейн было известно очень немногим.

И все же он правильно сделал, что уехал. Впервые за несколько месяцев он поступил по велению сердца. Нужно спасти Эгвейн. Вот в это он действительно мог поверить.

К границе лагеря Гавин подъехал, стараясь сохранять невозмутимый вид. Сама мысль о том, что нужно будет действовать заодно с мятежными Айз Седай, была ему ненавистна не меньше, чем то, что он был вынужден бросить своих бойцов. Эти мятежницы ничем не лучше Элайды. Именно они выставили и поддержали Эгвейн как Амерлин – сделав ее удобной мишенью. Это ж надо – Эгвейн! Обыкновенную принятую! По сути, пешку. Если их попытка захватить Башню провалится, они, вполне возможно, сумеют избежать наказания. А Эгвейн наверняка будет казнена.

«Я проберусь туда, – думал Гавин. – И как-нибудь да спасу ее. А потому вложу ей в голову каплю здравомыслия и увезу подальше от всех этих Айз Седай. Может, после разговора с Брином и его удастся образумить. И мы все вместе вернемся в Андор и поможем Илэйн».

Вновь обретя уверенность, немного потеснившую усталость, Гавин устремился вперед. Чтобы добраться до штаба внутри палисада, надо было проехать через выросший под боком у воинского лагеря настоящий городок тех, кто обычно сопровождает армию. Числом этот люд превосходил сами войска. Кого там только не было! Повара, что готовили еду. Служанки-подавальщицы и посудомойки. Возчики, доставлявшие провиант. Колесные мастера, чинившие повозки, на которых доставляли припасы. Кузнецы, ковавшие подковы для лошадей, которые тянули повозки, что доставляли еду и прочие припасы. Закупавшие для армии провизию торговцы и квартирмейстеры, которые вели с торговцами расчеты. Куда менее почтенные торговцы, стремящиеся нажиться на солдатах и урвать свою долю от их денежного довольствия, и женщины, желавшие того же. Мальчишки, сновавшие с донесениями и мечтавшие когда-нибудь сами взять в руки меч.

Словом, полнейшая неразбериха. Целое скопище возведенных на скорую руку хижин и лачуг, а также палаток и шатров всевозможных расцветок, форм и различной степени ветхости. Даже такой способный военачальник, как Брин, мог добиться разве что относительного порядка среди прибившегося к армейскому лагерю люда. Его солдаты с большим или меньшим успехом поддерживали здесь мир и спокойствие, но им не под силу было заставить разношерстное сборище соблюдать воинскую дисциплину.

Гавин направился в гущу людской толчеи, не обращая внимания на зазывал, предлагавших ему начистить меч или купить сладких булочек. Цены здесь наверняка были низкими – ведь главный доход тут приносили солдаты, однако из-за боевого коня и хорошей одежды Гавина принимали за офицера. Стоит ему что-нибудь купить – как остальные, почуяв запах денег, и шагу не дадут ему ступить, окружив в надежде что-нибудь продать.

Не обращая внимания на окрики, он смотрел вперед – туда, где находилась собственно сама армия. Палатки там были выстроены ровными рядами, разделены по подразделениям и знаменам, хотя кое-где виднелись отдельные обособленные группы поменьше. Даже не видя расположения палаток в лагере, Гавин мог бы догадаться, что картина будет очень похожей. Брин любил порядок, но он также полагался и на самостоятельность подчиненных. Офицеры у Брина лагерную жизнь в своих подразделениях организовывали по своему усмотрению – отсюда меньше единообразия в порядке расположения, однако проще в управлении войсками.

Гавин направился прямиком к частоколу. Местных маркитантов оказалось не так-то просто игнорировать. Кругом раздавались обращенные к нему выкрики, в воздухе разносились ароматы готовящейся еды, вонь выгребных ям, запахи лошадей и дешевых духов. Конечно, по людской скученности армейский лагерь не сравнится с городом, но, в отличие от города, в чистоте его содержат куда с меньшим тщанием. К запаху пота добавлялся дым от кухонных костров, к которому примешивался запах стоячей воды, а с ним мешалась вонь от немытых тел. Гавину захотелось прикрыть лицо платком, но он сдержался. Тогда бы он выглядел изнеженным дворянчиком, презрительно воротящим нос от простолюдинов.

Зловоние, неразбериха и вопли ничуть не улучшали настроения. Гавину пришлось стиснуть зубы, чтобы ненароком не разразиться проклятиями в адрес торговцев – всех вместе и каждого по отдельности. Вдруг на пути у него возникла фигура, и ему пришлось резко осадить коня. Это оказалась женщина, она была в коричневой юбке и белой блузе, руки ее были запачканы сажей.

– Прочь с дороги, – рявкнул Гавин.

Услышь мать, с какой злостью он сказал эти слова, она пришла бы в ярость. Но его матери нет в живых – погибла от руки ал’Тора.

Женщина вскинула голову и поспешно кинулась в сторону. Она была слегка полновата, и ее светлые волосы были собраны под желтой косынкой. Когда женщина повернулась, Гавин успел мельком заметить ее лицо.

И застыл на месте. Это было лицо Айз Седай! Ошибки быть не могло. Потрясенный, он так и сидел в седле, а женщина тем временем, сорвав косынку, бросилась прочь.

– Постой! – крикнул Гавин, разворачивая коня.

Но останавливаться женщина и не думала. Гавин помедлил в нерешительности и опустил руку, увидев, как незнакомка слилась с толпой прачек, трудившихся возле деревянных корыт неподалеку. Раз она пытается выдать себя за простолюдинку, значит у нее есть на то причины, как обычно у этих треклятых Айз Седай, и вряд ли она поблагодарит его за разоблачение. Что ж, отлично. Гавин подавил свое раздражение. Эгвейн. Нужно думать об Эгвейн.

Когда он добрался до палисада, то неприятных ароматов в воздухе стало значительно меньше. Ворота, ведущие внутрь частокола, охраняла четверка солдат – караульные стояли, уперев алебарды в землю, их стальные шапки сияли, как и нагрудники, которые украшали три звезды – герб Брина. Рядом с воротами похлопывало на ветру знамя с эмблемой в виде пламени Тар Валона.

– Рекрут? – спросил один из солдат, когда Гавин подъехал ближе.

У самого крупного из солдат на левом плече красовалась красная нашивка, свидетельствовавшая о его чине караульного сержанта. Вместо алебарды он был вооружен мечом. Нагрудник был ему явно тесен, а подбородок зарос рыжей щетиной.