Брендон Сандерсон – Грядущая буря (страница 92)

– Ну? – произнесла Кадсуане. – Что случилось?

Мин подняла взгляд. На шее у нее виднелись багровые отметины, понемногу превращавшиеся в синяки. Ранд даже не отвернулся от окна. «Вот наглый мальчишка», – подумала Кадсуане, проходя вглубь комнаты.

– Говори, мальчик! – сказала она. – Мы должны знать, не грозит ли опасность лагерю.

– С опасностью покончено, – тихо произнес Ранд.

Что-то в его голосе обеспокоило Кадсуане. Она ожидала вспышки гнева или, может, довольства собой. По меньшей мере усталости. Однако голос Ранда звучал холодно и бесстрастно.

– Не объяснишь, что все это значит? – требовательно спросила Кадсуане.

Наконец-то повернувшись, Ранд посмотрел на нее. Она невольно отступила на шаг, хотя не сумела бы объяснить почему. Вроде тот же самый глупый мальчишка. Слишком высок и чересчур самоуверен и тупоголов. Сейчас же от него словно исходило странное спокойствие, но с какой-то темной окаемкой. Похожее спокойствие можно увидеть в глазах осужденного в тот миг, когда ему на шею надевают петлю.

– Наришма, – произнес Ранд, глядя за спину Кадсуане. – У меня есть для тебя плетение. Я покажу тебе его только один раз – запоминай.

С этими словами ал’Тор отвел руку в сторону, между пальцами у него полыхнул ослепительно-белый огонь, полосой ударивший в лежащую на полу куртку. Вспыхнув ярким светом, куртка вмиг исчезла.

Кадсуане зашипела:

– Я же говорила тебе – не смей применять такое плетение! Не делай так больше никогда. Слышишь меня, мальчик? Это не…

– Такое плетение, Наришма, мы отныне должны использовать против Отрекшихся, – произнес ал’Тор, тихим голосом обрывая отповедь Кадсуане. – Если убивать их чем-то иным, у них будет возможность возродиться. Это опасный инструмент, однако всего лишь инструмент. Как и любой другой.

– Он под запретом, – сказала Кадсуане.

– Отныне нет. Я так решил, – бесстрастно произнес ал’Тор.

– Ты даже не представляешь, на что способно это плетение! Ты как ребенок, вздумавший играть с…

– Я видел, как погибельный огонь уничтожает целые города, – заговорил ал’Тор с нарастающей тревожностью в глазах. – Я видел, как его очищающим пламенем людей из Узора выжигало тысячами. Если ты, Кадсуане, называешь меня ребенком, то как назвать тех из вас, кто младше меня на тысячи лет?

Она встретилась с ним взглядом. Свет всемогущий! Что с ним произошло? Кадсуане отчаянно старалась привести свои мысли в порядок.

– Так что, Семираг мертва?

– Еще хуже, – ответил ал’Тор. – И для нас, по-моему, так во многих отношениях лучше.

– Что ж… Тогда, полагаю, нам стоит…

– Узнаёшь этот предмет, Кадсуане? – спросил ал’Тор, кивком указав на какую-то металлическую вещицу, лежавшую на кровати и почти целиком прикрытую простынями.

Без всякого желания Кадсуане подошла к кровати. Сорилея, с невозмутимым выражением лица, внимательно смотрела на происходящее. Судя по всему, она не желала участвовать в разговоре, пока ал’Тор пребывает в подобном настроении. Винить ее за это Кадсуане не стала бы.

Откинув простыни, Кадсуане обнаружила под ними знакомые браслеты. Ошейника не было.

– Невозможно, – прошептала она.

– И я так думал, – произнес ал’Тор этим своим ужасающе бесчувственным голосом. – Я говорил себе, что наверняка это не тот тер’ангриал, который я передал тебе на хранение. Ты обещала, что укроешь его в надежном месте.

– Ну что ж… – совсем утратив присутствие духа, вымолвила Кадсуане и снова прикрыла браслеты. – Значит, с этим ясно.

– Еще как. Я послал людей к тебе в комнату. Скажи-ка, не в этой ли шкатулке ты хранила браслеты? Мы нашли ее на полу в твоих покоях, и она была открыта.

Одна из Дев вынесла знакомую Кадсуане дубовую шкатулку. По всей видимости, ту самую. Кадсуане обратила свой гнев на Ранда.

– Ты обыскивал мою комнату?! – возмутилась она.

– Я не знал, что ты отправилась навестить Хранительниц Мудрости, – сказал ал’Тор. В знак почтения он коротко кивнул Сорилее и Эмис, и они нехотя ответили на его приветствие. – Я боялся, что Семираг решила тебе отомстить, и поэтому послал слуг, дабы проверили, что с тобой.

– К шкатулке и прикасаться не должны были, – сказала Кадсуане, забирая ящичек у Девы. – Она была защищена очень замысловатыми малыми стражами!

– Недостаточно замысловатыми, – заметил ал’Тор, отворачиваясь от нее. Он по-прежнему стоял у темного окна, устремив взор поверх лагеря и вглядываясь в ночь.

Комната погрузилась в тишину. Наришма тихонько расспрашивал Мин о ее самочувствии, но, когда перестал говорить ал’Тор, умолк и он. Очевидно, Ранд считал Кадсуане ответственной за то, что мужской ай’дам был украден, но это же нелепо! Она защитила его самыми лучшими малыми стражами, которые ей известны, но кто знает, какими умениями и знаниями обладают Отрекшиеся, чтобы обойти подобную защиту?

Как вообще ал’Тору удалось остаться в живых? И что сталось с прочим содержимым этой шкатулки? Ключ доступа теперь оказался у ал’Тора или же статуэтку похитила Семираг? Осмелится ли Кадсуане спросить об этом? В комнате по-прежнему царила тишина.

– Чего ты ждешь? – наконец спросила Кадсуане со всей бравадой, на которую была способна. – Рассчитываешь, что я стану извиняться?

– Ты? – произнес ал’Тор. В голосе его не было даже тени каких-то эмоций – все то же холодное спокойствие. – Нет, полагаю, легче добиться извинений от камня, чем от тебя.

– Значит…

– Уходи с моих глаз долой, Кадсуане, – негромко промолвил он. – И если назавтра я увижу твое лицо, то убью тебя.

– Нет, Ранд! – воскликнула Мин, вскакивая с кровати. Но он на девушку даже не обернулся.

Кадсуане ощутила приступ паники, которая тут же оказалась сметена ее гневом.

– Что? – воскликнула она. – Что за глупость, мальчик. Да я…

Ранд повернулся, и, наткнувшись на его взгляд, Кадсуане вновь осеклась. Во взоре Ранда читалась угроза, какая-то непонятная тень в его глазах внушала ей такой страх, с которым, пожалуй, ее старое сердце уже не сможет справиться. Пока Кадсуане глядела на Ранда, воздух вокруг него словно бы начал коробиться, сгущаться, и ей как будто показалось, что в комнате отчего-то стало темнеть.

– Н-но… – Она поймала себя на том, что запинается. – Но ты же не убиваешь женщин. Все об этом знают. Ты даже Дев стараешься от опасности подальше держать, лишь бы кого-то из них не ранили!

– Меня вынудили пересмотреть это правило, – сказал ал’Тор. – И отказаться от него с сегодняшнего вечера.

– Но…

– Кадсуане, – тихо произнес он, – ты веришь, что я могу убить тебя? Вот здесь и сейчас, даже не прибегая к мечу или к Силе? Ты веришь, что стоит мне только пожелать, и Узор изогнется вокруг меня и остановит твое сердце? Такая вот… случайность?

Пусть он и та’верен, но такое невозможно. О Свет! Или все-таки возможно? Разве? Неужели он способен подчинить своей воле сам Узор?

И все же, встретившись с ним взглядом, Кадсуане действительно поверила его словам. Взглянув ему в глаза, она вопреки всякой логике осознала, что если она не отправится в изгнание, то неизбежно умрет.

И Кадсуане медленно кивнула, ненавидя себя – такую необычно слабую.

Ранд отвернулся от нее и снова уставился в окно.

– И чтобы твоего лица я больше не видел. Никогда, Кадсуане. Теперь ступай.

Ошеломленная, она повернулась и краешком глаза уловила, как от ал’Тора исходит кромешная тьма, отчего воздух сгущается еще больше. Оглянувшись, Кадсуане ничего не увидела. Стиснув зубы, она удалилась.

– Готовьтесь сами и готовьте армии, – приказал ал’Тор оставшимся, и голос его эхом раскатился по комнате. – К исходу недели мы выступаем.

Приложив ладонь ко лбу, Кадсуане прислонилась в коридоре к стене; сердце учащенно билось, по руке тек пот. Прежде она противостояла упрямому, но добросердечному мальчишке. Кто-то подменил этого ребенка взрослым мужчиной – самым опасным из всех, кого ей случалось встречать. И с каждым днем он все дальше ускользал от них.

И вот теперь – будь оно все проклято! – Кадсуане не имела ни малейшего представления о том, как быть дальше.

Глава 24

Новое обязательство

Совершенно измотанный после двухдневной скачки, Гавин верхом на Неукротимом въехал на невысокий холм, что высился к юго-западу от Тар Валона.

Вообще-то, местность вокруг уже должна была зеленеть от весенней поросли, но склон холма перед ним покрывали лишь клочья жухлой травки, погубленной зимними снегами. Однообразно-бурый пейзаж нарушали видневшиеся тут и там островки чернодрева и тиса. Он насчитал немало рощиц, вместо которых теперь красовались одни лишь пеньки. Военные лагеря пожирали лес, подобно голодным жукам-древогрызам, изводя деревья на стрелы и дрова, пуская их на возведение построек и осадных сооружений.

Гавин зевнул – ему пришлось проскакать ночь напролет. Армейский лагерь Брина был хорошо укреплен, в нем царили деловитая суета и постоянное движение. Войско подобной численности порождало в лучшем случае организованный хаос. Небольшая кавалерийская группа могла передвигаться налегке – так и действовали Отроки Гавина; подобный отряд, даже увеличившись в числе до нескольких тысяч, все равно оставался подвижным. Поговаривали, что опытные конники, такие как салдэйцы, могли формировать семи- или восьмитысячные отряды, которые при этом нисколько не утрачивали быстроты и легкости передвижения.

Но армия, подобная той, что расположилась внизу, являла собой совершенно иное чудище. Это была расползшаяся громадина, имевшая вид гигантского пузыря с лагерем поменьше в середине – в нем, очевидно, жили Айз Седай. Небольшие городки возле мостов по обоим берегам реки Эринин также занимали войска Брина, в сущности отрезав остров от сухопутных путей снабжения.