Брендон Сандерсон – Грядущая буря (страница 80)

Конечно, было и еще кое-что: само присутствие картографа Ванин, видимо, считал угрозой для себя, как будто боялся, что лишится поста проводника Отряда. Мэт никогда не думал, что тучного конокрада станут одолевать этакие страхи. Подобные подозрения могли бы даже его позабавить – если б, конечно, отряд не плутал уже так долго.

Ванин нахмурился и промолвил:

– Наверняка это гора Сардлен. Да. Точно должна быть она.

– И значит?..

– А значит, что нам и дальше надо двигаться по дороге, – отозвался Ванин. – То же самое я тебе еще час назад говорил. Не можем же мы провести целую армию через такой густой лес, будь он проклят! Значит, придется держаться проезжей дороги.

– Я просто спрашиваю, – сказал Мэт, пониже надвигая шляпу, чтобы солнце в глаза не светило. – Кто, как не командир, должен задавать такие вопросы.

– Лучше мне поехать вперед, – произнес Ванин, вновь нахмурившись. У него вообще в привычке было брови хмурить. – Если это и вправду гора Сардлен, то впереди, в часе-двух отсюда, должна быть немаленькая деревня. Наверняка я разгляжу ее с ближайшего холма.

– Ладно, езжай, – согласился Мэт.

Передовых дозорных, разумеется, уже выслали, но сравниться с Ванином никому из них не удалось бы. Несмотря на свою комплекцию, толстяк мог настолько близко подобраться к вражеским укреплениям, чтобы пересчитать волоски в бородах караульных, а потом уйти незамеченным. Да вдобавок, глядишь, прихватил бы у них и котелок с похлебкой.

Снова обратив взор к карте, Ванин покачал головой.

– Вообще-то, я тут подумал… – пробормотал он. – А случаем, не гора ли это Фавленд…

Не успел Мэт и слова вымолвить, как Ванин рысью умчался вперед.

Мэт вздохнул и, пришпорив Типуна, нагнал Талманеса. Кайриэнец покачал головой. Умел же он напускать на себя серьезный вид, этот Талманес. Вначале Мэт посчитал нового знакомца мрачным типом, неспособным на веселье. Но потом узнал его получше. Талманес был вовсе не угрюмым, а просто очень сдержанным. Но порой, несмотря на твердо сжатые челюсти и губы, на которых не мелькало и тени улыбки, в глазах у этого дворянина появлялся такой блеск, словно бы он смеялся над всем миром разом.

Сегодня на Талманесе красовался обшитый золотом красный кафтан, а лоб у него был выбрит и напудрен по кайриэнской моде. Выглядел он до смешного нелепо, но, проклятье, Мэт-то кто такой, чтобы того судить? Возможно, вкус у Талманеса и ужасный, но зато он верный офицер и славный малый. Да и в вине знает толк.

– Не будь таким хмурым, Мэт, – заметил Талманес, попыхивая золоченой трубкой. Интересно, где он ее раздобыл? Мэт не припоминал, чтобы у него была такая прежде. – Животы и карманы у твоих солдат набиты, и они только что одержали большую победу. О чем еще может мечтать солдат?

– Мы похоронили тысячу человек, – ответил Мэт. – Какая ж это победа.

Роившиеся у него в голове воспоминания – которые не были его собственными воспоминаниями – подсказывали, что ему стоит гордиться. Сражение прошло весьма удачно. Но думы о павших давили на него тяжелым грузом.

– Потери бывают всегда, – произнес Талманес. – Нельзя, чтобы мысли о них съели тебя с потрохами, Мэт. Такое случается.

– Потерь не бывает, если не ввязываться в битву.

– Тогда почему ты так часто рвешься в бой?

– Я сражаюсь только тогда, когда не в силах этого избежать! – огрызнулся Мэт. Кровь и проклятый пепел, ведь он дрался лишь тогда, когда без драки никак не обойтись. Когда его загоняли в угол! Но почему такое происходит всякий раз, как только у него что-то к лучшему меняется?

– Говори что хочешь, Мэт, – сказал Талманес, вынув трубку изо рта и указывая мундштуком на Мэта. – Но что-то тебе не дает покоя. И дело тут не в том, сколько человек мы потеряли.

Вот ведь дворяне треклятые. Даже те из благородных, с кем можно общаться – такие, как Талманес, – вечно воображают, будто все-то им известно.

Впрочем, теперь и сам Мэт превратился в знатную особу. «И думать не смей об этом», – велел он себе. Талманес несколько дней кряду обращался к Мэту не иначе как «ваше высочество», пока у того не лопнуло терпение и он не наорал на него. Почтение ко всяким титулам у кайриэнцев, видать, с самого рождения появляется.

Когда Мэт впервые осознал, что означает его женитьба на Туон, то расхохотался, но то был смех, преисполненный невероятной боли. А его еще называли удачливым! Почему же его хваленая удача не помогла ему избежать такой судьбы? Принц воронов, вот как? Проклятье, что же это значит?

Ну а сейчас ему нужно беспокоиться о своих людях. Обернувшись, Мэт взглянул на кавалерийскую колонну и ехавших позади них арбалетчиков. И тех и других было несколько тысяч, и все же Мэт приказал свернуть знамена. Вряд ли на этой глухой тропе им повстречается много путников, но если вдруг кто-то все же увидит Отряд, то Мэту не хотелось, чтобы о его появлении раззвонили по всей округе.

Станут ли шончан преследовать его? И он, и Туон, оба понимали, что теперь они находятся по разные стороны забора, и ей довелось увидеть, на что способна его армия.

Любит ли она его? Да, он женат на ней, но ведь у шончан все не так, как у обычных людей. Прежде Туон была в его власти, стойко выносила плен и не пыталась сбежать. Но Мэт почти не сомневался: если она сочтет, что так будет лучше для ее империи, то без колебаний выступит против него.

Разумеется, она выслала следом за ним своих людей, однако возможная погоня тревожила Мэта вдвое меньше, чем безопасное возвращение Туон в Эбу Дар. Кто-то предлагал за ее голову кучу денег. Тот предатель-шончанин, командовавший армией, которую разгромил Мэт. Но в одиночку ли тот действовал? Или с ним заодно был еще кто-то? Во что Мэт впутал Туон, освободив ее?

Эти вопросы не давали ему покоя.

– Понять бы еще, правильно ли я поступил, отпустив ее? – спросил себя Мэт, сообразив, что произнес это вслух.

– Ты дал слово, Мэт, – пожал плечами Талманес. – И сдается мне, вздумай ты ее удерживать, наверняка бы вмешался тот здоровенный шончанин в черных доспехах и с твердым взглядом.

– А может, ей все равно угрожает опасность, – возразил Мэт, обращаясь, по сути, к самому себе и по-прежнему глядя через плечо. – Не стоило упускать ее из виду. Глупая женщина.

– Мэт, – произнес Талманес, вновь ткнув в сторону спутника мундштуком трубки. – Ты меня удивляешь. С чего это ты заговорил как примерный муженек?

Замечание кайриэнца заставило Мэта вздрогнуть.

– В смысле? – вскинулся он, резко развернувшись в седле. – Ты это о чем?

– Да ни о чем, Мэт, – поспешно промолвил Талманес. – Просто ты так о ней переживаешь, что я…

– Ничего я не переживаю, – отрезал Мэт, надвигая на глаза шляпу и поправляя шарф. Медальон висел у него на шее милым сердцу грузом. – Я лишь беспокоюсь. Вот и все. Она много знает о нашем Отряде и могла бы проговориться о наших силах.

Талманес, попыхивая трубкой, только плечами пожал. Какое-то время они ехали молча. Сосновые иголки шуршали на ветру, и до слуха Мэта порой долетал женский смех – оттуда, где небольшой группой ехали позади него Айз Седай. Хоть друг дружку они явно и недолюбливали, обычно на виду у всех прочих эти особы как будто бы ладили между собой. Но, как Мэт и говорил Талманесу, женщины лишь до тех пор одна с другой враждуют, пока рядом не окажется мужчины, а уж против него они мигом объединяются.

Положение солнца на небосводе угадывалось по более ярким лоскутьям облаков, через которые пробивался солнечный свет; минуло уже несколько дней, как Мэт не видел солнца, не скрытого тучами. Столько же не видел он и Туон. Эти две мысли словно бы парой кружились у него в голове. Неужели эти два факта как-то связаны между собой?

«Проклятье, ну ты и дурень! – подумал Мэт. – А потом ты станешь думать, как она, и будешь видеть знамения в каждом пустяке, выискивать символы и скрытые значения, стоит только кролику перебежать тебе дорогу, а лошади пустить ветры».

Чепуха все эти и подобные им предсказания. Впрочем, он вынужден был признать, что теперь всякий раз, заслышав двойное уханье совы, ежится.

– Талманес, ты когда-нибудь любил женщину, а? – неожиданно для себя поинтересовался Мэт.

– Случалось, и не раз, – ответил низкорослый кайриэнец, выпуская изо рта дым, сизым облачком уплывший ему за спину.

– И даже жениться подумывал?

– Нет, благодарение Свету, – ответил Талманес. Потом, явно поразмыслив над своими словами, он продолжил: – Пожалуй, Мэт, в те времена мне этого не было нужно. А вот тебе, уверен, брак пойдет на пользу.

Мэт нахмурился. Вот что за напасть – раз уж Туон в конце-то концов надумала разобраться со своим замужеством, то неужели не могла выбрать время, когда бы рядом не было чужих ушей?

Ведь нет же! Пришла и заявила об этом во всеуслышание! Даже Айз Седай теперь все известно. А значит, Мэт обречен. Айз Седай прекрасно умеют хранить секреты, если только последние не могут хоть в какой-то степени поставить в неудобное положение Мэта Коутона или помешать его планам. В таком случае не приходилось сомневаться, что новости за один день разнесутся по всему лагерю, да и две-три деревни дальше по тракту не минуют. Наверняка теперь даже его проклятая матушка, которая находится за много-много лиг от него, уже прослышала новости про него.

– Я все равно не откажусь ни от выпивки, ни от игры в кости, – пробормотал Мэт.