Брендон Сандерсон – Грядущая буря (страница 79)

– Трудное решение – не всегда такое, когда нужно брать в расчет интересы обеих сторон, Туон, – неожиданно заговорила Селусия. – Наверное, сейчас трудное решение – это верное решение, приняв которое ты неизбежно будешь чувствовать себя виноватой.

Туон моргнула от удивления. «Ах да, – вдруг осознала девушка. – Селусия же отныне – моя Говорящая Правду». Понадобится время, чтобы самой Туон привыкнуть к этой новой роли Селусии. Немало лет прошло с тех пор, как Селусия поправляла или упрекала Туон прилюдно.

И все-таки – самой идти на встречу с Драконом Возрожденным? Ей и в самом деле нужно встретиться с ним, и она уже это запланировала. Но не лучше ли явиться к нему во всем блеске своей силы, когда его войска будут побеждены, а Белая Башня срыта? Ей необходимо доставить его к Хрустальному трону, точно соблюдая определенные условия, причем ему нужно понимать, что он должен покориться ее власти.

И все-таки… В Шончан – мятеж… А ее положение здесь, в Алтаре, только-только утвердилось… Что ж, наверное, удар по Белой Башне стоит пока отложить, чтобы было время поразмыслить – перевести дыхание и уберечь то, что уже ей принадлежало.

– Генерал Галган, отправьте ракенов к нашим войскам на равнине Алмот и на востоке Алтары, – твердым тоном заявила Туон. – Пусть защищают наши завоевания, но избегают столкновений с Драконом Возрожденным. И передайте ответ на его просьбу о встрече. Дочь Девяти Лун встретится с ним.

Кивнув, генерал Галган поклонился ей.

В мир нужно привнести порядок. Если ради этого ей придется чуточку «опустить взор» и встретиться с Драконом Возрожденным, значит так тому и быть.

Странно, но Туон вновь захотелось, чтобы с нею рядом был Мэтрим. Его осведомленность об этом Ранде ал’Торе очень бы ей пригодилась перед предстоящей встречей с Драконом Возрожденным.

«Держись, занятный ты человек, – подумала Туон, бросив взгляд за спину, поверх балкона на север. – Не влезай по уши в неприятности, а то потом не выкарабкаешься. Не забывай, ты теперь Принц воронов. Веди себя соответственно.

Где бы ты ни был».

Глава 20

На разбитой дороге

Женщины – все равно что упрямые мулы, – заявил Мэт, ехавший верхом на Типуне по пыльной и почти что заброшенной дороге. Потом, нахмурившись, он поправил себя: – Хотя постой. Нет, не так. Козы. Женщины навроде коз. Но вот проклятье: все, как одна, мнят себя лошадьми, причем такими, что хоть сейчас выставляй на скачки и делай на них призовые ставки. Понимаешь, Талманес?

– Да, Мэт, поэтичней некуда, – заметил Талманес, уминая табак в трубке.

Мэт тряхнул поводьями, и Типун неспешно зашагал дальше. Вдоль каменистой дороги тянулись высокие трехигольные сосны. Им посчастливилось отыскать эту древнюю дорогу, которую проложили, должно быть, еще до Разлома Мира. Она сильно заросла, многие камни растрескались, а отдельные – и значительные – участки дороги… Ну, их попросту не было.

Молодые сосенки пробивались из земли на обочинах и между скал – маленькие подобия рослых отцов, возвышающихся над ними по соседству. Дорога, пусть и несколько ухабистая, была широкой – что вполне устраивало Мэта. Он вел за собой семь тысяч человек, все – конные и все вот уже без малого неделю – с тех пор, как отправили Туон обратно в Эбу Дар, – не покидали седла.

– Доказать что-либо женщине – дело невозможное, – продолжал разглагольствовать Мэт, глядя вперед. – Это все равно что… Ну, короче, спорить с женщиной – все равно что с приятелями в кости играть. Только вот проклятье, женщине дела нет до правил игры. Мужчина тебя если и надует, так станет делать все честь по чести. Пустит в ход утяжеленные свинцом кости, чтоб ты подумал, будто проиграл случайно. А коли ты не так сметлив и не сумеешь его за руку схватить, так он, пожалуй, и заслуживает тех деньжат, что из тебя вытрясет. Так-то. А вот женщина сядет с тобой в ту же самую игру поиграть, да и станет мило улыбаться и вести себя так, будто и впрямь играть намерена. Но настанет ее черед бросать, так она вытащит пару собственных костей, а у них все шесть сторон – пустые. Гладкие, без всяких очков. Бросит их, глянет, что выпало, а потом посмотрит на тебя и скажет: «Очевидно, выиграла я». Тогда-то ты почешешь в затылке, посмотришь на кости. Потом глянешь на нее, затем снова на кости и скажешь: «Но тут на гранях точек нет». А она удивится: «Как это? Вон на обоих кубиках выпало по единице». – «Как раз столько тебе и нужно для выигрыша», – брякнешь ты. «Вот так удача!» – заявит она, сгребая твои монеты. А ты сидишь и голову ломаешь, силясь понять, что ж такое произошло. И наконец тебя осенит. Две единицы-то – вовсе не выигрышный бросок! Ты-то ведь в свой ход выбросил шесть! А значит, ей нужны были две двойки! Спохватившись, начнешь ей сбивчиво втолковывать то, до чего додумался. И знаешь, что она тогда сделает?

– Без понятия, Мэт, – ответил Талманес, посасывая трубку, над которой вился сизый дымок.

– Тогда она возьмет брошенные ею кости и протрет их гладкие, без единого очка, грани, – промолвил Мэт. – После чего с совершенно невозмутимым видом заявит: «Извини, тут грязное пятнышко налипло. Теперь-то видно, что на самом деле выпало две двойки!» И сама в это поверит. Вот же проклятье, но она и впрямь в это поверит!

– Невероятно, – отозвался Талманес.

– Только на этом все не кончится!

– Так я и думал, Мэт.

– Она сгребет к себе все твои монеты, – продолжал Мэт, размахивая рукой, а второй придерживая лежащий поперек седла ашандарей. – А потом все женщины, что есть в комнате, станут подходить к ней и поздравлять с тем, что она выбросила пару двоек! И чем сильнее ты будешь возмущаться, тем больше этих проклятых женщин примется спорить с тобой. И минуты не пройдет, как тебя задавят числом, и каждая особа женского пола станет объяснять и уверять тебя, что на каждом кубике со всей очевидностью выпало по двойке и что тебе пора перестать вести себя как ребенок. И каждая – каждая! – из этих треклятых женщин видит те самые двойки! Даже распоследняя грымза, которая с самого рождения ненавидит игравшую с тобой женщину за то, что бабка той стащила у ее бабули рецепт медового кекса, когда обе еще в девках ходили, – даже эта старая карга будет настроена против тебя.

– Действительно, мерзкие создания, – промолвил Талманес ровным и бесстрастным голосом. Талманес вообще редко улыбался.

– А когда все угомонятся, – подытожил Мэт, обращаясь больше к самому себе, – ты останешься без гроша в кармане, с бесконечным списком того, что должен сделать, и куда нужно сбегать, и какую при том одежку надеть, да еще и с жуткой головной болью в придачу. И вот сидишь ты и таращишься на стол, а сам все больше начинаешь сомневаться: может, и в самом деле на костях выпали двойки? А иначе как оставшийся рассудок сохранить? Вот что такое с женщиной спорить, говорю тебе!

– А сам-то спорил. И еще как!

– Ты чего, посмеяться надо мной решил?

– Ну что ты, Мэт! – ответил кайриэнец. – Ты же знаешь, я бы никогда не стал.

– Оно и плохо, – пробормотал Мэт, с подозрением покосившись на него. – Мне бы сейчас посмеяться не помешало. – Он обернулся и окликнул ехавшего несколько позади толстяка. – Эй, Ванин! На какой еще прыщавый зад Темного нас занесло?

Ванин, бывший конокрад, поднял на Мэта взгляд от карты, которая была расправлена и закреплена на дощечке, чтобы по ней можно было ориентироваться, не слезая с седла. Добрую половину утра Ванин изучал эту проклятую карту. А ведь Мэт просил его провести отряд через Муранди по-тихому, а не блуждать месяцами, потерявшись в невесть какой горной глуши.

– Это – Пик Ослепляющего, – объяснил Ванин, указывая коротким толстым пальцем на плосковерхую гору, едва различимую среди макушек сосен. – Во всяком случае, так я считаю. А может, это гора Сардлен.

Невысокий холм не слишком походил на гору; на вершине и снега-то почти не было. Конечно, в этих краях мало встречалось по-настоящему впечатляющих вершин, не то что в Горах тумана, неподалеку от Двуречья. Здесь, к северо-востоку от хребта с названием Дамона, местность представляла собой группы низеньких предгорий, и передвигаться по ней было сложно. Впрочем, непроходимой ее не назовешь – одолеть ее можно, было бы желание. А его у Мэта хватало, да и настроен он был весьма решительно. Мэту совершенно не хотелось, чтобы его снова загнали в угол шончан или чтобы его приметил кто-нибудь, кому вовсе незачем знать, что он здесь. И так пришлось слишком много расплачиваться кровью. Ему теперь очень хотелось поскорее убраться прочь отсюда, где он чувствовал себя как в западне, так, будто на шее у него петля затягивается.

– Ну, – поинтересовался Мэт, слегка натягивая вожжи, чтобы поравняться с Ванином, – так что это за гора? Может, лучше у мастера Ройделле уточнить?

Карта принадлежала мастеру-картографу; вообще-то, лишь благодаря ему им удалось отыскать эту дорогу. Но Ванин настоял, чтобы вести отряд поручили именно ему, – дескать, картограф и разведчик – это не одно и то же. Незачем сажать этого пропахшего книжной пылью картографа на лошадь и пускать его во главе войска, твердил Ванин.

По правде говоря, навыками заправского следопыта мастер Ройделле не обладал. Он был вовсе не проводником, а книжником, ученым. Про карты и что на них нанесено он мог рассказать все, но определить нынешнее местоположение отряда сумел бы не лучше Ванина, потому что дорога была разбита, то и дело прерывалась, а сосны загораживали все более-менее заметные ориентиры, да и вершины холмов едва ли отличались одна от другой.