Брендон Сандерсон – Грядущая буря (страница 74)
Если Суан не ошибается в своих догадках, то Лилейн позаботится о том, чтобы остальные тоже осознали, какие могут быть последствия.
– Она хочет, чтобы мы перепугались до смерти, – заключила Суан. – Ей нужен кризис.
Как умно со стороны Лилейн. Суан обязана была предвидеть подобный поворот событий. А то, что Суан не сумела его предугадать, – и то, что у нее о намерениях Лилейн даже намека не было, – само по себе наводило на определенные выводы. А именно – вполне вероятно, что Лилейн не так уж доверяет Суан, как это кажется. Вот же проклятье!
Она пристально посмотрела на стоявшую рядом Шарину. Седовласая женщина терпеливо дожидалась, пока Суан обдумает все свои догадки и предположения.
– Зачем ты мне это рассказала? – спросила Суан. – Откуда ты знаешь, вдруг я прихлебательница Лилейн?
Приподняв брови, Шарина проговорила:
– Ах, оставьте, Суан Седай! Эти глаза не слепы, и они видят женщину, которая изо всех сил старается, чтобы враги Амерлин без дела не сидели.
– Ладно, – согласилась Суан. – Но ты все равно рискуешь навлечь на себя неприятности, а вознаградить-то тебя, считай, и нечем.
– Нечем вознаградить? – спросила Шарина. – Простите, Суан Седай, но какой, по-вашему, окажется моя судьба, если Амерлин не вернется? Что бы ни говорила сейчас Лилейн Седай, но мы-то знаем, что она думает на самом деле.
Суан задумалась. Пусть ныне Лилейн выступает в роли рьяной защитницы Эгвейн, но еще не так давно она, как и все прочие, с явной неприязнью относилась к «слишком старым» послушницам. Мало кому нравится, когда рушатся прежние традиции.
Поскольку имена принятых на обучение женщин заносились в книгу послушниц, то изгнать их из Башни окажется крайне затруднительно. Но это не значит, что Айз Седай будут согласны и в дальнейшем принимать в послушницы женщин совсем не юного возраста. Кроме того, велика вероятность, что Лилейн – либо та, кто в конце концов окажется на Престоле Амерлин, – изыщет способ усложнить, а то и совершенно перекрыть путь к шали женщинам, ставшим послушницами вопреки традициям. А в число последних как раз и входила Шарина.
– Я дам знать Амерлин о том, как ты поступила, – сказала Суан. – Ты будешь вознаграждена.
– Моей наградой, Суан Седай, станет возвращение Эгвейн Седай. Молюсь, чтобы это произошло поскорее. Наши судьбы переплелись с ее судьбой в тот день, когда она приняла нас. После всего, что я увидела и пережила, я ни за что не брошу учиться. Думаю, вы не против, – добавила Шарина, приподняв корзину, – если это будет постирано и возвращено вам чистым?
– Нет, конечно. Спасибо тебе.
– Я – послушница, Суан Седай. Таков мой долг, и он мне не в тягость.
С этими словами Шарина учтиво поклонилась и зашагала по дорожке дальше – походкой слишком легкой для женщины ее лет.
Проводив ее взглядом, Суан остановила пробегавшую мимо другую послушницу. Еще одно сообщение Брину. Так, на всякий случай.
«Поторопись, девочка, – мысленно обратилась Суан к Эгвейн, глядя на шпиль Белой Башни. – С твоей судьбой переплетена не только судьба Шарины. Ты всех нас запутала-заплела в свои сети».
Глава 19
Жертвы
Хаос. Весь мир обратился в хаос.
Туон, заложив руки за спину, стояла на балконе своего приемного зала во дворце в Эбу Дар. Перед дворцом на площади, плиты которой, как и многие стены и улицы в городе, были вымыты добела, под надзором пары настороженных офицеров Туон обучалась перестроениям группа облаченных в черную с золотом форму дружинников из Алтары. За площадью возвышались городские здания, и там и тут между окаймленными цветными полосами белыми куполами устремлялись к небу высокие белые шпили.
Порядок. Здесь, в Эбу Дар, повсюду царил порядок – даже среди того моря палаток и фургонов вокруг городских стен. Патрули из шончанских солдат оберегали общий покой. В планах было еще заняться очисткой Рахада. Бедность – не причина, чтобы жить без закона, и тем более не оправдание этому.
Но этот город был маленьким, просто крошечным уголком порядка в мире, охваченном неутихающими бурями. Теперь, когда императрица умерла, даже саму Шончан расколола гражданская война.
Хаос. Туон бросила взгляд в сторону – туда, где стоял верный Карид в толстых доспехах, выкрашенных в кроваво-красный и темно-зеленый, почти черный, цвета. Это был рослый мужчина, чье квадратное лицо твердостью своего выражения могло поспорить с доспехами, что он носил. Только вчера Туон вернулась в Эбу Дар, и сегодня Карида сопровождали полные две дюжины Стражей Последнего часа, а также шесть огиров-Садовников. Стражи, выстроившись вдоль стен, словно бы взяли в кольцо пространство этого зала, с высокими потолками и белыми колоннами. Карид ощущал царивший хаос и не желал, чтобы кто-то снова захватил Туон. Хаос всегда становится смертельно опасным, когда начинаешь строить догадки о том, кого он может поразить, а кого – нет. Здесь, в Эбу Дар, хаос проявил себя в интриге некоей клики, имевшей целью лишить саму Туон жизни.
Покушения стали для нее частью жизни с того времени, как она научилась ходить, и ей удавалось ловко уклоняться от них, благополучно все пережив. Она даже ожидала, если не предвкушала их. В каком-то смысле именно благодаря покушениям она становилась крепче и уверенней в своих силах. Откуда тебе знать, что ты могуществен, если никто не подсылает к тебе наемных убийц?
Но предательство Сюрот… Вот уж действительно хаос налицо, раз даже глава Предвестников оказалась предателем. Вернуть мир назад к порядку будет очень и очень трудно. А может, и невозможно.
Туон распрямила спину. Не думала она, что так скоро станет императрицей. Но свой долг она выполнит.
Повернувшись спиной к открывавшемуся с балкона виду, Туон направилась обратно в приемный зал, чтобы встретиться с теми, кто ее ожидал. Как и у прочих Высокородных, на щеках у нее темнели полосы пепла – в знак скорби по ушедшей императрице. Особой привязанности к матери Туон никогда не питала, но императрица в любви и не нуждается – она должна нести порядок и постоянство. Туон только начала осознавать важность подобных вещей, когда на ее плечи легло бремя ответственности.
Просторный прямоугольный зал освещался свечами в канделябрах, укрепленных между колоннами, и вливавшимися через широкий балкон ослепительными лучами солнца. Туон распорядилась вынести отсюда все ковры, отдав предпочтение сияющим белым плиткам пола. Потолок украшала фреска, изображавшая вышедших в море рыбаков, над которыми в чистом небе парили чайки, а стены были выкрашены в приглушенный голубой цвет. Под канделябрами по правую руку от Туон в ожидании приказа застыли десять коленопреклоненных да’ковале, облаченных в одежды из тончайшей просвечивающей ткани. Сюрот среди них не было. Стражи Последнего часа будут неусыпно следить за ней, по крайней мере до того времени, когда у нее отрастут волосы.
Как только Туон ступила в зал, все находившиеся в нем Высокородные преклонили колени и склонили головы. Те же, кто был простого звания, опустились на колени и склонились перед нею, коснувшись лбом пола.
Напротив да’ковале, по другую сторону зала, на колени встали и Ланелле с Мелитене, их платья были украшены серебряными молниями на красных вставках на юбках. Их обузданные дамани стояли на коленях, уткнувшись лицами в пол. Для нескольких дамани похищение Туон оказалось невыносимой мукой; пока ее не было, они беспрестанно и безутешно рыдали.
Ее трон для аудиенций был довольно скромен – простое деревянное кресло с ручками и спинкой, обтянутыми черным бархатом. Она уселась и разгладила складки на плиссированном платье насыщенного темно-синего, как у моря на глубине, цвета; за спиной колыхнулась белая пелерина. Едва она села, все в зале встали, за исключением да’ковале, оставшихся стоять на коленях. Селусия, поднявшись, подошла и встала рядом с креслом; ее золотистые волосы, заплетенные в косу, спускались на правое плечо, а левая половина головы была обрита наголо. Она не принадлежала к Высокородным, а потому не вымазала щеки пеплом, однако повязанная на руку белая лента свидетельствовала, что она – как и все в империи, – оплакивает императрицу и скорбит о ней.
Юрил, секретарь Туон, бывший втайне от прочих также ее Дланью, занял место по другую сторону кресла. Затем Туон бесшумно окружили полукольцом Стражи Последнего часа, и их темные доспехи тускло заблистали в лучах солнца. В последнее время они оберегали ее как только могли. Что ж, приняв во внимание недавние события, она не могла винить их за чрезмерную настороженность.
«Вот я сижу тут, и рядом со мной такая сила, – подумала Туон. – С одной стороны – дамани, а с другой – Стражи Последнего часа. И все же я не чувствую себя в большей безопасности, чем рядом с Мэтримом». Как странно, что рядом с ним она вообще чувствовала себя в безопасности.