Брендон Сандерсон – Грядущая буря (страница 71)

– Усталость – это еще не все, милорд, – вздохнул Грейди. – Хотя, честно говоря, у меня по-прежнему такое чувство, что я могу проспать целую неделю.

Аша’ман и впрямь выглядел очень усталым. Сложения Грейди был крепкого, как фермер, да и характером обладал таким же. Случись какая беда, Перрин скорее доверился бы Грейди, а не большинству известных ему лордов. Только Грейди уже порядком вымотался. Что бывает с человеком, когда ему приходится так много направлять Силу? Под глазами у Грейди появились мешки, лицо налилось бледностью, заметной, даже несмотря на смуглую кожу. Хотя он был молод, но уже начал седеть.

«О Свет, я слишком его загонял, – подумал Перрин. – И его, и Неалда». Вот еще одно следствие его собственного упрямства, если не упертости, как начал понимать Перрин. А то, что он сотворил с Айрамом, то, как оставил окружавших его людей без руководства… «Я должен все исправить. Обязан найти способ справиться со всем».

А иначе до Последней битвы он попросту не дотянет.

– Тут ведь какое дело, милорд. – Грейди снова потер ладонью подбородок, окидывая взглядом лагерь. Майенцы, гвардейцы Аллиандре, двуреченцы, айильцы, беженцы из самых разных городов – все расположились наособицу, расставив шатры и палатки отдельно друг от друга. – Нам нужно отправить домой несколько сотен тысяч человек. Ну, тех, кто захочет уйти. Многие говорят, что им безопаснее здесь, с вами.

– Пусть даже не мечтают, – отрезал Перрин. – Их место рядом с семьями.

– А как быть с теми, у кого семьи в землях, занятых шончан? – пожал плечами Грейди. – Если бы не пришли захватчики, многие из этих людей были бы рады вернуться. Но теперь… В общем, они твердят, что хотят остаться там, где их защитят и где есть еда.

– Нужно отослать тех, кто хочет уйти, – ответил Перрин. – Без них идти будет легче.

– В том-то и дело, милорд, – покачал головой Грейди. – Этот ваш Балвер, он все подсчитал. Я в состоянии создать врата, через которые одновременно смогут пройти два человека. Будем считать, что врата они пройдут за секунду… Значит, на то, чтобы пропустить всех, понадобятся многие часы. Не знаю, сколько именно, но работы хватит на несколько дней, так он сказал. Еще добавил, что его подсчеты, пожалуй, весьма оптимистичны. Милорд, я так измотан, что едва ли сумею удержать врата открытыми даже час.

Перрин скрежетнул зубами. Стоило бы самому с Балвером поговорить, но у него было гнетущее чувство, что расчеты Балвера верны.

– Тогда будем двигаться дальше, – сказал Перрин. – Пойдем на север. Каждый день вы с Неалдом станете открывать врата и понемногу отправлять людей домой. Но старайтесь излишне себя не утомлять.

Грейди кивнул, глаза у него от усталости были запавшие. Может, лучше обождать несколько дней, прежде чем браться за дело? Перрин кивнул, давая Аша’ману-посвященному понять, что он может идти, и Грейди поспешил обратно в лагерь. Перрин же остался на склоне, наблюдая за разными частями лагеря и за тем, как люди в нем готовятся к вечерней трапезе. Груженные провиантом фургоны стояли в середине лагеря, и Перрин серьезно опасался, что съестные припасы кончатся раньше, чем они успеют добраться до Андора. Или же стоит двинуться в обход, в Кайриэн? Именно там он в последний раз видел Ранда, хотя видения подсказывали Перрину, что сейчас Ранда нет ни в одной из этих стран. Еще его одолевали сомнения в том, что королева Андора встретит его с распростертыми объятиями – до нее наверняка дошли все те слухи о нем и об этом проклятом стяге с Красным орлом.

Перрин решил на время выкинуть эти мысли из головы. Похоже, люди в лагере сносно обустроились. От каждой группы палаток к главному складу с провизией отправились особо выделенные люди, которые должны были получать вечерний рацион. За приготовление пищи для своих каждая группа отвечала сама; Перрин взял на себя лишь распределение продовольствия. Он разглядел квартирмейстера – кайриэнца по имени Бавин Рокшау, тот стоял сейчас позади одного из фургонов, занимаясь выдачей продуктов по очереди каждому из представителей групп.

Удовлетворенный увиденным, Перрин спустился в лагерь и прошел через ряды палаток кайриэнцев, направляясь к своим шатрам – они располагались возле палаток двуреченцев.

Ныне со своими обострившимися чувствами он уже вполне свыкся. Слух, зрение, обоняние стали острее тогда же, когда приобрели желтый цвет глаза. Теперь большинство окружающих, казалось, не замечали его желтых глаз, но о его инаковости Перрину сразу же напоминали те, кто встречал его впервые. Например, многие кайриэнские беженцы, когда он проходил мимо, переставали возиться со своими палатками. «Златоокий», – шептали они, провожая его взглядами.

Но он не слишком беспокоился о том, как его прозвали. Айбара – таково имя его рода, и Перрин с гордостью его носил. Он был одним из немногих, кто сможет передать это имя по наследству. Об этом позаботились троллоки.

Перрин окинул быстрым взглядом группу пялившихся на него беженцев, и те поспешно принялись вновь вколачивать колья от палатки. Затем он прошел мимо парочки двуреченцев – Тода ал’Каара и Джори Конгара. Увидав Перрина, они отсалютовали ему, прижав кулак к сердцу. Им-то Перрин Златоокий вовсе не внушал страх, хотя они и питали к нему уважение, что, впрочем, не мешало парням до сих пор шептаться о той ночи, которую тот провел в палатке Берелейн. Как же Перрину хотелось избавиться от тени того. После победы над Шайдо люди по-прежнему испытывали возбуждение и душевный подъем, но еще не так давно Перрин, оказываясь среди них, чувствовал, что они ему совсем не рады.

И все же эти двое словно бы упрятали подальше свое недовольство, по крайней мере на время. И даже отсалютовали ему. Неужели они забыли, что Перрин вырос вместе с ними? Забыли о тех днях, когда Джори насмехался над медлительностью речи Перрина или когда заглядывал в кузницу похвастаться, у кого из девчонок сорвал украдкой поцелуй?

Перрин просто кивнул им в ответ. Что толку копаться в прошлом, раз их преданность Перрину Златоокому помогла спасти Фэйли. Впрочем, стоило ему пройти мимо, как тотчас же своим острым слухом он уловил, как парни принялись болтать о битве, произошедшей несколькими днями раньше, и своем участии в ней. От одного из парней до сих пор пахло кровью; он так и не удосужился еще вычистить сапоги. Наверное, даже не замечает на них грязи, перемешанной с кровью.

Порой Перрин гадал, на самом ли деле его чувства острее, чем у прочих. Просто он замечал то, на что другие не обращали внимания. Как можно не уловить этого запаха крови? И свежего дуновения ветерка с гор на севере? Оттуда пахнуло домом, хотя они находились за много лиг от Двуречья. Если кто-нибудь закроет глаза и сосредоточится, неужели он не почувствует тот запах, который способен ощутить Перрин? Если люди раскроют пошире глаза и присмотрятся к миру вокруг, станут ли их называть «остроглазыми», как сами они называют Перрина?

Нет. Выдумки все это. Его чувства и вправду острее; родство с волками изменило его. О своей общности с волками Перрин какое-то время не думал – он был слишком поглощен мыслями о Фэйли. Но он перестал стесняться цвета своих глаз. Глаза наконец-то стали частью его самого. Что толку ворчать и сетовать на них.

И все-таки… Та ярость, которая охватывает его в битве… Он терял над собой контроль. Вот что все больше и больше беспокоило Перрина. Впервые он почувствовал эту всепоглощающую ярость давным-давно, в ночь схватки с белоплащниками. На какое-то время Перрин перестал тогда понимать, кто он – волк или человек.

И вот – в одном из недавних волчьих снов – он пытался убить Прыгуна. А в волчьем сне смерть была окончательной. В тот день Перрин едва не потерял себя, свое «я». Размышления о случившемся пробуждали старые страхи – страхи, которые он старательно отгонял от себя. Страхи, связанные с запертым в клетке мужчиной, который вел себя как волк.

Пока Перрин шагал к своей палатке, он кое-что решил для себя. Он целеустремленно гнался за Фэйли, избегая волчьих снов точно так же, как уклонялся от любой ответственности. Утверждал, что все прочее не важно. Однако он прекрасно понимал, что истинное положение вещей намного сложнее. Перрин был так поглощен мыслями о Фэйли, потому что очень сильно любил ее, но еще и потому, что так ему было удобней. Спасение Фэйли было предлогом – ему хотелось избавиться от беспокойства и неловкости, вызванных тем, что он должен руководить другими, и ненадежным перемирием в душе между самим собой и волком внутри себя.

Он спас Фэйли, но многое по-прежнему шло не так. Быть может, ответы отыщутся в его снах?

Пора туда вернуться.

Глава 18

Послание второпях

Едва войдя в лагерь Айз Седай, Суан застыла как вкопанная. К бедру она прижимала корзину с грязным бельем, и на сей раз белье было только ее. Суан наконец сообразила, что ни к чему ей возиться и со своим бельем, и с бельем Брина. Пусть лучше часть ее стирки возьмут на себя послушницы. Вон сколько их ныне развелось, просто пруд пруди.

И сейчас все они толпились на дорожке возле большого шатра в самом центре лагеря. Послушницы стояли плечом к плечу – стена белых фигур, с волосами всевозможных природных оттенков. Вряд ли заурядное собрание Совета Башни привлекло бы столь пристальное внимание. Должно быть, происходит нечто важное.