Брендон Сандерсон – Грядущая буря (страница 70)

– Ступай и принеси ей что-нибудь другое, – распорядилась, обращаясь к служанке, Сарен. – И пришли кого-нибудь прибрать тут.

Дверь отворилась, затем быстро захлопнулась, когда служанка стремглав выскочила вон.

– Следующий вопрос, – продолжала допрос Сарен. – Благодаря ему мы выясним, получишь ли ты еду получше или нет.

Несмотря на твердость голоса Сарен, Кадсуане уловила в ее словах излишнюю поспешность. Неожиданно упавший поднос с едой явно испугал Белую сестру. Оказавшись рядом с Отрекшейся, они все испытывали какое-то беспокойное волнение. Почтения ей никто не выказывал, но тем не менее все относились к Семираг с определенной долей уважения. А как иначе? Она ведь была настоящей легендой. Нельзя стоять возле этого создания – одного из самых злых существ, когда-либо являвшихся в мир, – и не испытывать хотя бы капли благоговения.

Благоговения…

– Вот в чем наша ошибка, – прошептала Кадсуане.

Моргнув, она повернулась и распахнула дверь в комнату.

Семираг стояла посередине небольшого помещения; она вновь была связана потоками Воздуха – очевидно, эти плетения были созданы сразу же, как только она отшвырнула поднос. На полу валялось медное блюдо, по полу, впитываясь в рассохшиеся деревянные половицы, растекалась подливка от бобов. Окон в комнатке не было; вообще-то, некогда она служила кладовкой, которую переделали в «камеру» для Отрекшейся. Рядом с Семираг сидела на стуле Сарен, чьи темные волосы были заплетены в украшенные бусинками косички. На миловидном лице Белой сестры явственно читалось удивление столь неожиданным вторжением. В углу стоял ее Страж Витальен – с широкими плечами и мертвенно-бледным лицом.

Голову Семираг обездвиживать не стали, поэтому она тут же впилась взором в Кадсуане.

Кадсуане уже приняла решение: она должна схлестнуться с этой женщиной и сломить ее. К счастью, задуманное ею не требовало особой утонченности. Все упиралось в один элементарный вопрос. Как бы Кадсуане стала ломать саму себя? Решение было простым – теперь, когда оно пришло ей в голову.

– Так, – строгим тоном сказала Кадсуане. – Значит, дитя отказалось от еды. Сарен, освободи ее от пут.

Семираг приподняла брови и открыла было рот, собираясь выдать очередное издевательское замечание, однако Кадсуане, стоило только Сарен ослабить плетения Воздуха, схватила Семираг за волосы и, небрежной подсечкой сбив Отрекшуюся с ног, бросила ее наземь.

Наверное, можно было прибегнуть к Единой Силе, но Кадсуане казалось, что будет правильным пустить в ход руки. Пару-тройку плетений она на всякий случай приготовила, хотя и сомневалась, что они понадобятся. Несмотря на высокий рост, Семираг была женщиной тонкой и хрупкой, а саму Кадсуане отличала скорее дородность, чем стройность. Вдобавок Отрекшаяся явно была не на шутку ошарашена подобным обращением с нею.

Кадсуане присела, уперлась коленом Отрекшейся в спину, а затем несколько раз ткнула ее носом в лужицу с плавающими в ней бобами.

– Ешь давай, – сказала Кадсуане. – Не люблю, когда еду понапрасну переводят, тем паче в такие-то времена.

Семираг невнятно прошипела несколько фраз – Кадсуане могла лишь предположить, что то были ругательства, поскольку ни одного слова не поняла. По всей вероятности, их смысл оказался потерян, унесен потоком времени. Вскоре проклятия и ругательства смолкли, и Семираг затихла. Она не сопротивлялась. На ее месте Кадсуане тоже не стала бы дергаться; это лишь повредило бы ее репутации. Та власть над окружающими, какую сохраняла Семираг, даже будучи пленницей, зиждилась на страхе и уважении, которое к ней испытывали Айз Седай. Кадсуане нужно было в корне переломить эту ситуацию.

– Будь любезна, освободи-ка стул, – обратившись к Сарен, произнесла Кадсуане.

Белая сестра встала, явно пораженная происходящим. Они перепробовали все методы воздействия, которые ал’Тор дозволил Айз Седай, но при этом сохраняли должный пиетет. К Семираг относились как к опасному, но достойному уважения противнику. И это лишь еще больше раздувало самомнение пленницы.

– Ну, будешь есть? – спросила Кадсуане.

– Я убью тебя, – спокойно проговорила Семираг. – Первой, раньше всех. Я заставлю их слушать твои вопли.

– Понятно, – ответила Кадсуане. – Сарен, позови сюда тех трех сестер, что ждут в коридоре. И вот еще… – добавила Кадсуане, подумав несколько мгновений. – В том конце коридора, как я заметила, горничные прибираются в комнатах. Их тоже приведи.

Сарен кивнула и стрелой вылетела из комнаты. Кадсуане уселась на стул и, сплетя нити Воздуха, поставила Семираг на ноги. В дверь заглянули Элза и Эриан, в глазах у них читалось громадное любопытство. Они вошли в комнату, а вслед за ними – и Сарен. Немного спустя в комнате появилась Дайгиан, вместе с пятью слугами – тремя доманийками в передниках, худосочным мужчиной, с пятнами коричневой краски на руках, оставшимися после перекрашивания бревенчатых стен, и мальчишкой-подручным. Превосходно.

Как только все вошли в комнату, Кадсуане с помощью плетений Воздуха развернула Семираг и уложила себе на колено. А затем принялась шлепать Отрекшуюся.

Поначалу Семираг хранила молчание. Но потом начала осыпать Кадсуане проклятиями. После, брызгая слюной, принялась угрожать. Кадсуане продолжала экзекуцию, хотя рука уже начала побаливать. Угрозы Семираг превратились в завывания, полные ярости и боли. В этот момент вернулась служанка, отправленная за едой, отчего экзекуция стала для Семираг еще позорнее. Айз Седай следили за происходящим с отвисшими челюстями.

– А теперь, – сказала Кадсуане, оборвав очередной крик боли Семираг. – Будешь есть?

– Я отыщу всех, кто тебе когда-нибудь был дорог, – со слезами на глазах заявила Отрекшаяся. – И заставлю их жрать друг друга у тебя на глазах. Я…

Кадсуане цыкнула на нее и принялась бить ее снова. Столпившиеся в комнате люди пораженно молчали, смотря во все глаза. Семираг заплакала – не от боли, а от унижения. Вот он, ключ. Семираг нельзя было одолеть, причинив боль или уговорив, – взять над ней верх было возможно, лишь разрушив сложившееся представление о ней. Уничтожить легендарный образ Семираг – для нее это окажется пострашнее любой кары. Впрочем, то же было бы верно и для самой Кадсуане.

Еще через несколько минут Кадсуане опустила уставшую руку и убрала плетения, удерживавшие Семираг неподвижно.

– Ну, будешь есть? – спросила она.

– Я…

Кадсуане снова подняла руку, и Семираг буквально скатилась у нее с колен и, ползая на четвереньках, принялась поедать бобы.

– Она – человек, – промолвила Кадсуане, глядя на остальных. – Всего лишь человек, как и все мы. У нее есть свои тайны, но у всякого мальчишки есть секрет, о котором он не захочет говорить. Помните об этом.

Кадсуане встала и направилась к двери. Возле Сарен, которая зачарованно смотрела, как Отрекшаяся ест бобы прямо с пола, она чуть задержалась.

– Возможно, тебе стоит в следующий раз прихватить щетку для волос, – добавила Кадсуане. – А то, не ровен час, и руку отбить можно.

– Конечно, Кадсуане Седай, – улыбнулась Сарен.

«Итак, что же делать с ал’Тором?» – подумала Кадсуане, выходя из комнаты.

– Милорд, – промолвил Грейди, потирая обветренное лицо. – Сдается мне, вы не понимаете.

– Так растолкуй мне, – сказал Перрин.

Он стоял на склоне холма и глядел вниз, на громадное скопище беженцев и солдат. Разномастные палатки самых разных видов – желто-коричневые островерхие айильские, большие разноцветные кайриэнцев, обычные палатки с двумя верхушками, – вырастали тут и там по мере того, как люди готовились к ночлегу.

Как он и надеялся, Шайдо Айил в погоню не бросились. Они позволили армии Перрина отступить, хотя разведчики сообщали, что Шайдо приближаются к городу, собираясь его осмотреть. Как бы то ни было, теперь у Перрина есть время. Время на отдых, время на то, чтобы уползти подальше, время – как он надеялся – на то, чтобы, воспользовавшись переходными вратами, отправить отсюда бóльшую часть беженцев.

О Свет, но их так много! Тысячи и тысячи человек, сущий кошмар, и их надо организовать, обеспечить всем необходимым, разобраться с их бедами. Последние дни на него нескончаемым потоком сыпались жалобы, протесты, суждения и бумаги. Откуда только у Балвера столько бумаги? Похоже, большинство тех людей, что приходили к Перрину, удовлетворялись листом бумаги. Решения тяжб и вердикты о спорах казались им более весомыми, коли были записаны на бумаге. Балвер заявил, что Перрину необходимо обзавестись печатью.

Вся эта работа отвлекала, и это было хорошо. Однако Перрин прекрасно понимал, что проблемы в долгий ящик откладывать нельзя. Ранд тянул его на север. Перрин должен выйти на Последнюю битву. Все прочее значения не имело.

Но все же именно его упрямое стремление к одной-единственной цели – заставляющее не замечать все остальное вокруг – во время поисков Фэйли породило немало бед. Нужно каким-то образом найти золотую середину. Нужно решить для себя, хочет ли он вести за собой всех этих людей. Нужно примириться с волком в своей душе – с тем свирепым зверем, который пробуждался в нем всякий раз, как он устремлялся в битву.

Но прежде, чем браться за решение этих проблем, он должен отправить беженцев домой. А эта задачка оказалась совсем не из простых.

– У тебя было время отдохнуть, Грейди, – заметил Перрин.