Брендон Сандерсон – Грядущая буря (страница 68)

В обеденном зале повисла мертвая тишина.

– Ты действительно глупое дитя, – промолвила Элайда, явно стараясь показать, что уж Эгвейн-то для нее не угроза. Хотя ей стоило повнимательнее вглядеться в глаза остальным. Тогда бы она увидела правду. – Ладно, ты сама меня вынудила. Сейчас, дитя мое, ты опустишься передо мной на колени и попросишь прощения. Немедленно. Иначе я отправлю тебя под замок и будешь сидеть одна. Этого ты хочешь? Только не рассчитывай, что побои прекратятся. Тебя по-прежнему будет ожидать ежедневная епитимья, просто после наказания ты вновь будешь возвращаться в темницу. А сейчас – на колени и проси прощения.

Восседающие переглянулись. Теперь отступать уже некуда. Меньше всего Эгвейн хотелось, чтобы дошло до такого. Но все повернулось именно так, и Элайда потребовала сражения.

Что ж, пришло время дать ей бой.

– А если я не склонюсь? – спросила Эгвейн, глядя Элайде в глаза. – Что тогда?

– Ты склонишься передо мной, так или иначе, – прорычала Элайда, обнимая Источник.

– Ты используешь против меня Силу? – спокойно спросила Эгвейн. – Иного средства у тебя нет? Неужели ты ни на что не способна, не обращаясь к Силе?

Элайда замешкалась.

– Мое право – наказывать ту, кто не проявляет должного уважения.

– И ты, значит, заставишь меня подчиниться, – сказала Эгвейн. – Так ты и станешь поступать со всеми в Башне, Элайда? Да? Выступит против тебя какая-то Айя – и ее тут же разгоняют. Кто-то вызовет твое недовольство – и ты желаешь лишить эту женщину права быть Айз Седай. И ты не успокоишься, пока все сестры не станут ползать у тебя в ногах!

– Чушь!

– Да? – не унималась Эгвейн. – А ты уже объявила о своей идее ввести новую клятву? Все сестры должны будут на Клятвенном жезле дать обет – подчиняться Амерлин и во всем поддерживать ее!

– Я…

– Скажи еще, что не заявляла такого, – продолжала гнуть свое Эгвейн. – Опровергни мои слова. Только позволят ли тебе клятвы?

Элайда застыла на месте. Будь она Черной сестрой, то могла бы все отрицать, несмотря на Клятвенный жезл. В любом случае слова Эгвейн могла подтвердить Мейдани.

– То была пустая болтовня, – ответила Элайда. – Просто размышления, мысли вслух.

– В любых размышлениях кроется истина, – настаивала Эгвейн. – Ты посадила в сундук под замок самого Дракона Возрожденного. Только что ты угрожала проделать то же самое со мной, при свидетелях – вон их тут сколько! Люди его зовут тираном, но именно ты, и никто иной, попираешь наши законы и властвуешь силой страха.

Элайда широко распахнула глаза, уже не скрывая сверкавшей в них злобы. Казалось, она… поражена. Словно не могла понять, как от попытки преподать урок нерадивой послушнице перешла к спору с ней на равных. Эгвейн видела, как Элайда начала сплетать поток Воздуха. Нужно ее остановить. Иначе сплетенный из Воздуха кляп положит спору конец.

– Ну давай, – невозмутимо промолвила Эгвейн. – Прибегни к Силе, чтобы заткнуть мне рот. Как Амерлин, разве не должна ты уметь убеждать другую сторону, вместо того чтобы прибегать к силе?

Уголком глаза Эгвейн заметила, как миниатюрная Юкири из Серой Айя кивнула, соглашаясь с последней репликой девушки.

Глаза Элайды сверкнули от гнева, но сплетать пряди Воздуха она перестала.

– Мне незачем опровергать слова какой-то послушницы, – отрезала Элайда. – Амерлин нет нужды объясняться перед кем-то вроде тебя.

– «Амерлин осознает всю сложность чужой точки зрения и готова ее обсуждать, – произнесла Эгвейн, цитируя по памяти. – Ведь, в конце концов, она служит всем, даже последнему чернорабочему». Так некогда сказала Балладаре Арандайлле, первая Амерлин из Коричневой Айя. Эти строки написаны ею незадолго перед смертью; в том послании она объясняла свое правление и те действия, что предприняла во время Кавартенских войн. Поскольку кризис миновал, Арандайлле сочла, что моральный долг Амерлин обязывает ее объясниться перед простым народом.

Сидящая рядом с Элайдой Шеван одобрительно кивнула. Цитата была мало кому известна, и Эгвейн мысленно возблагодарила Суан за то, что некогда та по секрету познакомила ее с мудростью Амерлин прошлого. Многое из того, что рассказывала Суан, было почерпнуто в тайных архивах, однако попадались и иные небезынтересные крупицы знаний – например, изречения таких женщин, как Балладаре.

– Что за чушь ты там лопочешь? – со злостью бросила Элайда.

– Что ты намеревалась сделать с Рандом ал’Тором, захватив его в плен? – спросила Эгвейн, не обращая внимания на ее вопрос.

– Я не…

– Учти, не мне ты сейчас отвечаешь, а им! – сказала Эгвейн, кивком указывая на восседающих за столом. – Готова объясниться перед ними, Элайда? Каковы были твои планы? Или увильнешь, не дав ответа, как было и с остальными моими вопросами?

Элайда побагровела, но, приложив немалые усилия, сумела успокоиться.

– Я хотела держать его в надежном месте, отгородив щитом, здесь, в Башне, пока не настанет время Последней битвы, – заявила она. – Чтобы он не сеял вокруг страдания и хаос, на которые уже обрек многие страны. Цель стоила риска вызвать его гнев.

– «Как плуг взрезает землю, разрушая ее и все живое в ней, так будут разрушены человеческие жизни, и все, что было, истребит огонь его глаз, – процитировала Эгвейн. – Трубный глас войны последует за ним по пятам, и вóроны слетятся на голос его, и он наденет Корону мечей».

Ошеломленная, Элайда нахмурилась.

– «Кариатонский цикл», Элайда, – заметила Эгвейн. – Когда ты посадила Ранда под замок, чтобы держать его в «надежном месте», разве он уже завладел Иллианом? Разве носил то, что сам назвал Короной мечей?

– Ну… Нет.

– И как же, по-твоему, он бы исполнил пророчества, будь он спрятан в Белой Башне? – спросила Эгвейн. – Как бы он вызвал войну, которую предвещают ему пророчества? Как бы он сумел разрушить государства и привязать к себе народы? Как смог бы «поразить народ свой мечом мира» или «обязать девять лун служить ему», если бы ты заточила его? Или в пророчествах упомянуто, что он будет «раскован»? Разве в них не говорится о «хаосе с его пришествием»? Как вообще хоть что-то могло бы исполниться, держи ты его в цепях?

– Я…

– Твоя логика, Элайда, просто поразительна, – холодно подытожила Эгвейн.

При этих словах девушки Феране хитро улыбнулась; должно быть, она вновь подумала, что Эгвейн прекрасно подойдет для Белой Айя.

– Фу! Что за бессмысленные вопросы! – промолвила Элайда. – Так или иначе, пророчества должны были исполниться. По-другому и быть не могло.

– Значит, ты утверждаешь, что твоя попытка захватить его была обречена с самого начала?

– Нет, вовсе нет, – заявила Элайда, снова покраснев. – И вообще, не об этом надо беспокоиться… Да и не тебе судить об этих делах. Давай лучше потолкуем о твоих мятежницах и о том, что они сотворили с Белой Башней!

Элайда ловко повернула разговор: попыталась сделать так, чтобы защищаться пришлось Эгвейн. Кое на что она все-таки годилась. Хоть и была слишком уж высокомерна.

– Я вижу, как они стараются устранить возникший между нами раскол, – отвечала Эгвейн. – Того, что произошло, мы изменить не в силах. Мы не можем изменить того, что ты сотворила с Суан, хотя те, кто на моей стороне, нашли способ Исцелить ее от усмирения. Нам остается лишь идти вперед и делать все возможное, чтобы изгладить шрамы. А что делаешь ты, Элайда? Отказываешься от переговоров, пытаешься запугать восседающих, чтобы они отступились? Оскорбляешь все Айя, кроме той, что считаешь своей?

Дозин из Желтой Айя что-то согласно пробормотала. Это привлекло внимание Элайды, и она на несколько мгновений умолкла, будто понимая, что утратила свое преимущество в споре, а потом, словно подводя черту, заявила:

– Довольно!

– Трусиха! – сказала в ответ Эгвейн.

– Да как ты посмела!.. – сверкнула гневными глазами Элайда.

– Я посмела сказать правду, Элайда, – негромко ответила Эгвейн. – Ты трусиха и деспот. Я бы нарекла тебя приспешницей Темного, но, наверное, даже Темный отказался бы иметь с тобой дело.

Элайда пронзительно вскрикнула, и вспыхнувшее на миг плетение ударило Эгвейн с такой силой, что девушка впечаталась спиной в стену, выронив из рук кувшин с вином. Стукнувшись о деревянный пол у края ковра, кувшин раскололся вдребезги, а капли кроваво-красной жидкости разлетелись во все стороны, окропив добрую половину сидящих за столом и обильно запятнав белоснежную скатерть.

– Ты назвала меня приспешницей Темного? – вскричала Элайда. – Это ты – приспешница Темного! Ты и все эти мятежницы, которые только и стараются отвлечь меня от того, что нужно сделать.

Поток сплетенного Воздуха вновь швырнул Эгвейн на стену, и она упала на пол – прямо на осколки разбитого кувшина, которые в кровь изрезали ей руки. Девушку стегала дюжина хлыстов, разрывая в клочья одежду. Кровь текла по располосованным рукам, красные капли разлетались по сторонам, пачкали стену, а Элайда никак не унималась.

– Элайда, прекрати! – сказала Рубинде, вставая под шелест зеленого платья. – Ты обезумела?

Элайда обернулась к ней, тяжело дыша:

– Не искушай меня, Зеленая.

А хлысты все стегали Эгвейн. Она молча терпела, потом с усилием поднялась. Девушка чувствовала, как у нее уже начинают опухать лицо и руки. Но Эгвейн по-прежнему не отводила невозмутимого взгляда от Элайды.

– Элайда! – воскликнула Феране, вскакивая. – Ты преступаешь закон Башни! Ты не имеешь права использовать Силу для наказания послушницы!