Брендон Сандерсон – Грядущая буря (страница 67)

Рубинде из Зеленой Айя сидела рядом с Шеван – Коричневой сестрой, с которой Эгвейн хотела бы встретиться и переговорить. Шеван входила в число тех, кто выступал за переговоры с мятежными Айз Седай, и Эгвейн надеялась, что сумеет подтолкнуть ее к тому, чтобы она изнутри помогала объединить Белую Башню.

За столом не было ни одной Красной сестры, если не считать саму Элайду. Может, потому, что все Красные восседающие находились сейчас вне пределов Башни? Или же Элайда полагала, что в этом зале достаточно будет только ее присутствия, поскольку она по-прежнему считала себя Красной, хоть Амерлин подобное и не пристало.

Стол был длинный, хрустальные бокалы сверкали от падавшего на них света богато изукрашенных напольных ламп, что выстроились вдоль желто-красных, цвета ржавчины, стен. На каждой из восседающих красовалось чудесное платье цвета ее Айя. Пахло сочным мясом и пареной морковью. Женщины разговаривали друг с другом. Вполне дружелюбно, хотя и принужденно. Все они явно испытывали внутреннее напряжение. Находиться здесь им не хотелось.

С дальнего конца стола Дозин кивком поприветствовала Эгвейн – почти что знак уважения. Это уже кое-что значит. «Я здесь, потому что ты сказала: такие вещи важны», – как будто бы говорила она.

Во главе стола восседала, самодовольно улыбаясь, Элайда, облаченная в красное платье с длинными рукавами, отделанными, как и лиф, негранеными гранатами. Взад-вперед носились служанки, разливая вино и разнося блюда с яствами. Зачем Элайда созвала восседающих на обед? Не было ли это попыткой исцелить отчуждение в Башне? Может, Эгвейн несправедливо судит о ней?

– Ага, прекрасно, – произнесла Элайда, заметив Эгвейн. – Наконец-то ты явилась. Подойди сюда, дитя мое.

Эгвейн прошла через всю трапезную, и теперь наконец все восседающие заметили ее. Появление Эгвейн у некоторых, казалось, вызвало легкое замешательство, другие же посматривали на нее с любопытством. Шествуя через зал, девушка кое-что поняла.

Сегодня вечером все, ради чего трудилась Эгвейн, могло запросто пойти прахом.

Если собравшиеся здесь Айз Седай увидят, что Эгвейн раболепно прислуживает Элайде, стараясь ей угодить, то Эгвейн утратит в их глазах всякое достоинство. Элайда заявила, что Эгвейн сломлена, но та выказала обратное. И если сейчас она хоть на чуточку склонится перед Элайдой, все сочтут это свидетельством правоты Элайды.

Да испепелит Свет эту женщину! Зачем она пригласила сюда столько сестер, на которых всеми силами стремилась повлиять Эгвейн? Или это просто случайность? Пройдя во главу стола, Эгвейн встала рядом со лже-Амерлин, и служанка вручила ей хрустальный кувшин с искрящимся красным вином.

– Следи, чтобы кубок у меня не пустел, – приказала Элайда. – Стой здесь, но не подходи слишком близко. Не хочу дышать сажей, что осталась на тебе после сегодняшнего наказания.

Эгвейн стиснула зубы. Дышать сажей? После того, как она отмывалась едва не час? Вряд ли. Стоя сбоку от Элайды, которая лениво потягивала вино, девушка смогла заметить, каким довольством светятся у той глаза. Потом Элайда повернулась к Шеван, сидевшей от нее по правую руку. Долговязая Коричневая сестра, с узловатыми пальцами и угловатым лицом, была словно бы составлена из сучковатых искривленных палок. Она задумчивым взглядом изучала хозяйку стола.

– Скажи мне, Шеван, – промолвила Элайда. – Ты все еще настаиваешь на этих глупых переговорах с мятежницами?

– Сестрам нужно дать шанс к примирению, – ответила Шеван.

– Был у них шанс, – возразила Элайда. – Честно говоря, от Коричневых я ожидала большего. Вы ведете себя упрямо и ничуть не смыслите в делах реального мира. Со мной согласна даже Мейдани, а ведь она – Серая! А тебе известно, каковы они, эти Серые.

Шеван отвернулась, и вид у нее стал еще более обеспокоенный. Зачем же Элайда созвала восседающих на ужин – чтобы оскорблять их и их Айя? Эгвейн наблюдала за происходящим, а Элайда тем временем обратилась к Феране, принявшись жаловаться ей на Рубинде – восседающую из Зеленой Айя, которая тоже всячески противилась попыткам Элайды положить конец переговорам. Беседуя с Белой сестрой, Элайда, не оборачиваясь, приподняла свой кубок и постучала по нему пальцем. Она отпила едва ли пару глотков.

Эгвейн сцепила зубы, наполняя Элайде кубок. Многие и раньше видели, как она прислуживает – скажем, для Феране она колола орехи. Так что этим репутации себе она не испортит, если только Элайда как-то не вынудит Эгвейн унизиться.

Но какова же цель этого обеда? Непохоже, чтобы Элайда хотя бы пальцем пошевелила ради объединения Айя. Наоборот, она только углубляла раскол, судя по тому, как обходилась с теми, кто с ней не соглашался. Время от времени она требовала Эгвейн подлить ей вина в чашу, но больше глотка-другого так и не отпивала.

Мало-помалу до Эгвейн начало доходить. Не ради сплочения Айя устроила Элайда этот обед. Нет, Элайда стремилась запугать восседающих, чтобы те делали то, что она сочтет нужным. А Эгвейн вызвала сюда в качестве назидательного примера! Все устроено для того, чтобы Элайда продемонстрировала свою власть: она способна ту, кого некоторые величали Амерлин, обрядить в платье послушницы и подвергать каждодневной епитимье.

Эгвейн почувствовала, как у нее в душе вновь закипает злоба. Почему Элайде всегда удается задеть ее за живое? Со стола убрали суповые миски, и принесли тарелки с приготовленной на пару и сдобренной маслом морковью; в воздухе поплыл слабый аромат корицы. Эгвейн пообедать так и не дали, но от происходящего ее едва не тошнило, поэтому о еде девушка даже и не думала.

«Нет, – подумала Эгвейн, собирая решимость в кулак. – Так рано я не сдамся, не так, как в прошлый раз. Я выдержу. Я сильнее Элайды. Сильнее ее безумия».

Разговор между Айз Седай продолжался, Элайда отпускала в адрес сидевших за столом женщин оскорбительные замечания – иногда намеренно, иногда даже того не замечая. Ее собеседницы плавно перевели беседу от мятежниц к необычайно хмурому небу. Наконец Шеван упомянула о слухах, утверждавших, будто где-то далеко на юге шончан действуют заодно с Айил.

– Опять эти шончан? – вздохнув, заметила Элайда. – Не стоит о них беспокоиться.

– Но мои источники утверждают обратное, – сухо произнесла Шеван. – Думаю, мать, нам стоит обратить пристальное внимание на действия шончан. Знаю, некоторые сестры уже расспрашивали это дитя о том, что ей о них известно – а известно ей немало. Вам стоило бы узнать, как они поступают с Айз Седай.

Элайда в ответ звонко и мелодично рассмеялась.

– Вам же известно, насколько это дитя склонно преувеличивать! – воскликнула она, бросив взгляд на Эгвейн. – Скажи нам, ты ведь сеяла ложь ради своего дружка, этого глупца ал’Тора? Что он велел тебе рассказывать об этих захватчиках? Они же ему служат?

Эгвейн не отвечала.

– Говори, – велела Элайда, указав на нее чашей. – Признайся всем этим женщинам, что ты лгала. Признавайся, девочка, иначе я снова накажу тебя.

Наказание, которое она понесет за молчание, будет легче, чем гнев Элайды, который обрушится на нее, если Эгвейн вздумает ей перечить. Молчание было путем к победе.

Однако, окинув взглядом тех, кто сидел за длинным столом из красного дерева, на котором сиял белизной фарфор Морского народа и ярко горели красные свечи, Эгвейн увидела, что на нее пристально смотрят пять пар глаз. Вопрос в них читался без труда. Наедине с этими женщинами Эгвейн разговаривала смело, но будет ли она держаться своих слов сейчас, оказавшись лицом к лицу с самой могущественной женщиной в мире? Женщиной, в чьих руках была сама жизнь Эгвейн.

Действительно ли Эгвейн – Амерлин? Или она всего лишь девчонка, которой нравилось разыгрывать из себя Амерлин?

«Да испепелит тебя Свет, Элайда, – подумала Эгвейн, стискивая зубы и ясно осознавая, что ошибалась. Молчание не приведет к победе, не с этими женщинами. – Тебе точно не придется по вкусу то, что дальше произойдет».

– Шончан не служат Ранду, – произнесла Эгвейн. – И для Белой Башни они – серьезная угроза. Ни слова лжи я не говорила. Сказать иное – значит нарушить Три клятвы.

– Ты не давала Трех клятв, – суровым тоном произнесла Элайда, повернувшись к девушке.

– Давала, – ответила Эгвейн. – Я не держала в руках Клятвенного жезла, но не Жезл делает мои слова правдивыми. Слова обетов я произнесла сердцем, и для меня они тем дороже, что ничто не заставляет меня исполнять данные клятвы. И, блюдя принесенные обеты, я скажу вам снова. Я – сновидица, и в Сновидении я узрела, как шончан атакуют Белую Башню.

Глаза у Элайды вспыхнули на мгновение, и она сжала вилку с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Эгвейн не отвела взгляда, и наконец Элайда снова рассмеялась.

– Вижу, ты упряма, как прежде. Придется сказать Кэтрин, что она была права. Ты будешь наказана за свою дерзость, дитя мое.

– Эти женщины знают, что я не лгу, – спокойно проговорила Эгвейн. – И всякий раз, когда ты твердишь, что я лгу, ты роняешь себя в их глазах. Даже если не веришь моему Сновидению, ты должна признать, что шончан несут угрозу. Женщин, способных направлять Силу, они сажают на привязь и с помощью неких извращенных тер’ангриалов превращают их в оружие. Я сама носила подобный ошейник. До сих пор у меня бывает чувство, будто он на моей шее. Я ощущаю его во снах. В своих кошмарах.