Брендон Сандерсон – Грядущая буря (страница 57)
– Она куда больше похожа на человека, чем я думала, – обратилась Сорилея к Бэйр. – Выражение ее лица, ее тон и выговор довольно необычны, но их легко понять. Этого я не ожидала.
При этих словах глаза Семираг на мгновение сузились. Как странно. Практически ни на что, ни на одно воздействие, ни на одно наказание, она не отреагировала так сильно, как на замечание Сорилеи. Вспышки света и звук вызывали у Отрекшейся лишь легкие непроизвольные судороги. Однако слова Сорилеи, по-видимому, затронули Семираг на эмоциональном уровне. Неужели Хранительницам Мудрости так легко удастся то, чего долго и безуспешно добивалась Кадсуане?
– Думаю, именно об этом нужно помнить, – сказала Бэйр. – Женщина – всего лишь женщина, не важно, насколько она стара и сколько секретов хранит. Плоть можно разрезать, кровь можно пролить, кость можно сломать.
– По правде говоря, я почти разочарована, Кадсуане Меледрин, – заметила Сорилея, покачивая белоснежной головой. – Я думала, у этого чудовища клыки подлиннее.
Семираг больше не реагировала. Она вернула себе самообладание, лицо ее было спокойным, взгляд – надменным и властным.
– Я слыхала кое-что о вас – новых, отринувших клятвы Айил, и о вашем истолковании чести. Мне доставит огромное удовольствие узнать, сколько боли и страданий смогут вынести члены ваших кланов прежде, чем обесчестят себя. Скажи мне, как по-твоему, насколько далеко мне придется зайти, чтобы один из вас убил кузнеца и пообедал его плотью?
Семираг знала больше, чем «кое-что», если понимала, какое почти священное место занимают кузнецы в айильском обществе. Сорилея одеревенела от услышанных слов, но стряхнула с себя оцепенение. Она вновь сплела малого стража, поставив преграду для слуха Семираг, затем, помедлив, поместила светящиеся сферы перед глазами Отрекшейся. Да, в Силе Сорилея была слаба, но схватывала все на лету.
– Разумно ли держать ее вот так? – спросила Сорилея.
Ее тон давал понять, что с любым другим она говорила бы куда категоричней. Обращаясь к Кадсуане, она смягчила свои слова, отчего на губах у Айз Седай едва не появилась улыбка. Они с Сорилеей были все равно что две старые ястребицы, привыкшие властвовать в своих охотничьих угодьях, а теперь вынужденные гнездиться на соседних деревьях. Ни одной из них почтение к другой не давалось легко.
– Моя бы воля, – продолжила Сорилея, – велела бы перерезать ей горло, а труп бросить иссыхать в пыли. Оставлять ее в живых – все равно что держать в доме древесного черножала.
– Пфф! – скривилась Кадсуане. – Ты права, это опасно, но убить ее сейчас еще хуже. Ал’Тор не может – или не желает – сказать мне точно, скольких Отрекшихся он уничтожил, но утверждает, что по меньшей мере половина из них еще жива. Они станут сражаться в Последней битве, и чем больше плетений мы вызнаем от Семираг, тем меньше от них будет неприятных для нас сюрпризов.
Едва ли этот довод убедил Сорилею, но настаивать она не стала.
– А тот предмет? – спросила Хранительница Мудрости. – Могу я взглянуть на него?
Кадсуане едва было не ответила безапелляционным «нет». Но… Сорилея обучила ее Перемещению, невероятно могущественному средству. Это был дар, протянутая рука помощи. Кадсуане необходимо сотрудничество этих женщин, а Сорилеи – в особенности. В одиночку ей с ал’Тором не управиться.
– Пойдемте со мной, – сказала Кадсуане, направляясь к выходу из комнаты.
Хранительницы Мудрости двинулись следом. Выйдя за порог, Кадсуане оставила сестрам – это были Дайгиан и Сарен – указания, чтобы Семираг не давали ни спать, ни закрывать глаза. Вряд ли это сработает, но лучшей стратегии у Кадсуане пока не было.
Хотя… Она же видела взгляд Семираг, тот мгновенный отблеск гнева в глазах Отрекшейся в ответ на слова Сорилеи. Если ты в состоянии управлять чьим-то гневом, то ты можешь управлять и другими его эмоциями. Вот почему Кадсуане так старалась научить ал’Тора обуздывать свою ярость.
Самообладание и гнев. Что из сказанного Сорилеей вызвало тот отклик? То, что Семираг слишком похожа на человека и разочаровала ее. Можно подумать, Сорилея предполагала, что она окажется таким же уродливым чудовищем, как мурддраал или драгкар. Почему нет? На протяжении трех тысяч лет Отрекшиеся были персонажами легенд, их окружали мрак, темные тени и тайны. Легко испытать разочарование, увидев, что из всех приверженцев Темного Отрекшиеся во многих отношениях более всего похожи на людей: мелочные, склочные и склонные к разрушению. По крайней мере, так, судя по описанию ал’Тора, они себя ведут. Странно, но для него они словно давние знакомцы.
Семираг же считала себя не просто человеком, а кем-то бóльшим. Эта стать, эта манера держаться, взирать на окружающих свысока – отсюда она черпала свою силу.
Кадсуане покачала головой. Слишком много задач и слишком мало времени.
Сам деревянный коридор служил еще одним напоминанием о мальчишеском безрассудстве ал’Тора. Кадсуане до сих пор чувствовала запах дыма, достаточно сильный и потому неприятный. Через зияющую дыру в фасаде здания, затянутую лишь тканью, проникал холодный воздух весенних ночей. Конечно, лучше было бы перебраться куда-нибудь в другое место, но мальчишка заявил, что его так просто отсюда не прогонишь.
Казалось, ал’Тор почти жаждет Последней битвы. Или же он просто смирился и сдался. Он думал, что на пути к цели ему нужно будет продираться через мелкие человеческие дрязги – так полуночный путник пробирается по наметенным сугробам к постоялому двору. Вот только ал’Тор не готов к Последней битве. Кадсуане чувствовала его неготовность – в том, как он говорил, в том, как он поступал. В том, как он смотрел на мир – с этим мрачным, почти непонимающим выражением лица. Если тот человек, каким он сейчас стал, встретится с Темным, дабы решить судьбу мира, тогда Кадсуане страшно за всех людей.
Кадсуане и две Хранительницы Мудрости добрались до ее спальни – чистой, не затронутой пожаром комнаты, откуда хорошо были видны истоптанный луг и военный лагерь перед домом. В отношении меблировки Кадсуане была непритязательна – обстановку комнаты составляли прочная кровать, запирающийся сундук, зеркало и этажерка. Кадсуане была слишком стара и нетерпелива, чтобы беспокоиться о чем-то сверх того.
Сундук с замком служил обманкой, отвлекающей внимание; в нем она держала немного золота и прочие относительно бесполезные предметы. Самые ценные вещи Кадсуане либо носила на себе – это были ее тер’ангриалы в виде украшений, – либо запирала в потертой невзрачной шкатулке для документов, что стояла на этажерке у зеркала. Шкатулка была вырезана из старого дуба, краска на ней пооблупилась, а многочисленные царапины и сколы придавали ей вид вещи, которой пользуются много лет, – но при этом она не выглядела неуместной среди прочих пожитков Кадсуане. Когда Сорилея закрыла за ними дверь, Кадсуане обезвредила оберегавшие шкатулку ловушки.
Ей казалось странным, что столь немногие Айз Седай пробовали экспериментировать с Единой Силой. Они выучивали традиционные и проверенные временем плетения, но редко у кого возникала мысль о том, чтобы придумать нечто новое, попытаться сделать шаг дальше. Да, верно, эксперименты с Силой могут привести к катастрофе, но многие простые опыты вполне безопасны. Именно такой придумкой и было плетение, созданное Кадсуане для этой шкатулки. До недавнего времени она применяла обычное плетение Огня, Духа и Воздуха, которое уничтожило бы содержимое шкатулки, если бы ее открыл кто-то чужой. Действенно, но слишком грубо.
Новое ее плетение было гораздо более многофункциональным. Оно не разрушало находившиеся в шкатулке предметы – Кадсуане не была уверена, что их вообще возможно уничтожить. Вместо этого особенные плетения – называвшиеся обращенными или инвертированными и невидимые никому, кроме своего создателя, – выбрасывали во все стороны извивающиеся пряди Воздуха и обездвиживали всякого, кто находился в комнате, когда открывалась шкатулка. Затем другое плетение издавало громкий звук, подобный призыву сотни труб, а в воздухе, поднимая тревогу, вспыхивали яркие огни. Плетения срабатывали, если бы кто-то вздумал открыть шкатулку, сдвинуть ее с места или хотя бы едва коснуться ее легчайшей нитью Единой Силы.
Кадсуане откинула крышку. Чрезвычайные меры предосторожности – отнюдь не излишество, а насущная необходимость. Ибо в шкатулке находились два предмета, которые представляли громадную опасность.
Сорилея, подойдя ближе, внимательно рассматривала содержимое. Статуэтка в виде длиннобородого мудреца, держащего в поднятой над головой руке шар, имела в высоту около фута. Второй предмет представлял собой черный металлический ошейник, соединенный с двумя браслетами, – ай’дам, предназначенный для мужчины. С помощью этого тер’ангриала женщина могла превратить мужчину, способного направлять, в своего раба, взяв под контроль его способность прикасаться к Единой Силе. Возможно, она могла всецело подчинить его себе. Действие ошейника Айз Седай не испытывали. Ал’Тор запретил.
Не обращая внимания на статуэтку, Сорилея не сводила взора с браслетов и ошейника. Шипящим шепотом она произнесла:
– Эта вещь – само зло.
– Да, – согласилась Кадсуане. Редко когда она называла простой предмет «злом», но этот был именно таким. – Найнив ал’Мира утверждает, что ей знакома подобная вещь. Мне не удалось вытянуть из девчонки,