Брендон Сандерсон – Грядущая буря (страница 176)

– А что насчет остальных издержек? – спросил Брин.

Она чувствовала его нерешительность, его беспокойство. Суан повернулась к нему и, забавляясь, улыбнулась.

– Ну ты и дурак, Гарет Брин.

Он нахмурился.

– На узы с тобой я никогда и не смотрела как на издержки, – заявила она. – Что бы еще ни случилось из-за моей неудачи, эта часть событий минувшей ночи мне принесла только выгоду.

Брин хихикнул:

– Что ж, тогда мне придется еще раз удостовериться, что мое второе условие гораздо неразумней.

«Рыбий потрох», – подумала Суан. Проклятье, об этом она чуть не забыла. Но уж кто-кто, а сам Брин, разумеется, не забыл.

– Ну и когда же именно ты намерен потребовать от меня выполнения этого неразумного условия?

Он ответил не сразу, а только смотрел на нее, потирая подбородок.

– Знаешь, – промолвил Брин наконец, – кажется, теперь я все-таки тебя понимаю, Суан Санчей. Ты – женщина чести. И естественно, никто не может предъявить тебе более суровые требования, чем ты сама. У тебя громадное чувство ответственности, и ты сама взяла на себя такой долг, что я сомневаюсь, чтобы кто-либо из смертных сумел его оплатить.

– Ты представляешь дело так, будто я сосредоточена исключительно на себе, – сказала она.

– Ну, зато я больше не сравниваю тебя с прущим напролом кабаном.

– Ага, значит, ты все-таки считаешь меня эгоисткой! – возмутилась Суан. Чтоб ему сгореть! Наверное, он почувствовал, что его слова задели ее за живое и что она не хочет спорить на эту тему. Что б ему еще раз сгореть!

– Суан Санчей, ты одержима, – заявил Брин. – Одержима идеей спасти мир от него самого. Вот потому-то ты с такой легкостью способна отмахнуться от клятв или от правил.

Суан глубоко вздохнула:

– Гарет Брин, этот разговор быстро стал крайне утомителен. Скажешь мне о втором условии или заставишь меня ждать?

Он задумчиво изучал ее каменное лицо:

– Ну, если честно, я намерен потребовать, чтобы ты вышла за меня замуж.

Она удивленно моргнула. О Свет! Узы говорили, что он искренен.

– Но только после того, как ты почувствуешь, что мир способен сам о себе позаботиться. И никак не раньше, Суан, иначе не соглашусь я. Ты посвятила свою жизнь чему-то. Я прослежу, чтобы ты при этом не погибла. И надеюсь, что когда ты с этим покончишь, то захочешь отдать свою жизнь чему-то другому.

Суан сумела справиться с потрясением. Нет, она не позволит глупому мужчине лишить ее дара речи.

– Ладно, – заставила она себя сказать. – Вижу, у тебя все-таки есть какое-никакое здравомыслие. Посмотрим, соглашусь ли я на твое условие или нет. Но я о нем подумаю.

Когда Суан отвернулась и устремила взгляд на палатку, ожидая появления Эгвейн, то услышала хихиканье Брина. Он мог ощущать истинные чувства Суан, точно так же, как и она – его чувства. О Свет! Теперь-то ей понятно, почему Зеленые так часто выходят замуж за своих Стражей. Оттого, что она чувствовала его любовь к себе, так же как и он чувствовал ее, у Суан кружилась голова.

Конечно, он дурак. А она была дурой не меньшей. Суан горестно покачала головой, но, пока они стояли в ожидании, позволила себе слегка к нему прислониться, и он вновь положил ей на плечо руку. Мягко, нетребовательно. Согласный ждать. Он и в самом деле ее понимал.

Эгвейн стояла перед женщинами, лица которых выражали лишь безмятежность и которые были куда как хороши в искусстве скрывать свое волнение. По традиции она приказала Квамезе сплести малого стража против подслушивания, поскольку остроносая Серая сестра была самой младшей из восседающих, что собрались в просторной палатке. Та казалась почти пустой из-за того, что занято было очень мало мест. Дюжина женщин, по две от каждой Айя, – тогда как их должно было быть по трое, однако все Айя послали по одной восседающей в Черную Башню с дипломатической миссией. Серые уже заменили Делану Наорисой Камбрал.

Двенадцать восседающих, Эгвейн и еще одна женщина. Эгвейн не смотрела на Шириам, что сидела на своем месте сбоку. Хранительница летописей казалась обеспокоенной с того самого момента, как вошла в шатер. Неужели Шириам поняла, что Эгвейн все известно? Быть того не может. Если бы поняла, то ни за что не пришла бы на собрание.

Поскольку Эгвейн знала, кем на самом деле является хранительница летописей, присутствие Шириам заставляло ее нервничать. Во время переполоха, вызванного нападением шончан, у Суан не было возможности присмотреть за Шириам. Почему у хранительницы летописей повязка на левой руке? Эгвейн не верила объяснению, что виной всему несчастный случай при поездке верхом – будто бы мизинец Шириам зажало поводьями. Почему она отказалась от Исцеления? Проклятье, Суан! Вместо того чтобы следить за Шириам, она отправилась похищать Эгвейн!

Совет притих, ожидая, какова будет реакция Эгвейн на свою «свободу». Облаченная в желтое платье Романда, чьи тронутые сединой волосы были собраны в пучок, сидела чинно выпрямившись. Она светилась довольством, тогда как Лилейн – по другую сторону палатки – пребывала в дурном расположении духа, хотя и пыталась вести себя так, словно обрадована возвращением Эгвейн. После того, что Эгвейн довелось пережить в Белой Башне, эти раздоры представлялись мелкими и по-детски глупыми.

Эгвейн сделала глубокий вдох, затем обняла Истинный Источник. Как же здорово его ощущать! Больше нет горького корня вилочника, ужимавшего поток ее силы до тонюсенькой струйки, больше не надо одалживать Силу, тянуться к Источнику через других женщин. Не нужен и са’ангриал. Как бы сладостна ни была мощь ребристого жезла, ощущать собственную силу без его помощи намного приятнее.

Заметив ее действия, несколько женщин нахмурились, а некоторые и сами обратились к Источнику – будто бы машинально, поглядывая вокруг, словно бы опасаясь чего-то.

– В этом нет нужды, – сказала им Эгвейн. – Не сейчас. Прошу вас, отпустите Истинный Источник.

Они заколебались, но ведь присутствующие тут восседающие – пусть и для видимости – принимали ее как Амерлин. Один за другим гасли окружавшие кое-кого из них ореолы Силы. Однако сама Эгвейн отпускать Источник не собиралась.

– Я очень рада тому, что ты вернулась невредимой, мать, – сказала Лилейн. Ловко же она обошла Три клятвы, добавив слово «невредимой».

– Благодарю тебя, – спокойно ответила Эгвейн.

– Ты сказала, что должна открыть нам нечто важное, – добавила Варилин. – Это касается нападения шончан?

Эгвейн сунула руку в мешочек у пояса и вытащила на свет его содержимое. Гладкий белый жезл с вырезанной у основания древней цифрой «три» – этот символ относился к письменам Эпохи легенд. Послышались изумленные вздохи.

Эгвейн вплела Дух в Жезл, затем заговорила чистым голосом:

– Клянусь, что не скажу ни слова неправды. – Она ощутила, как клятва опустилась на нее, будто нечто материальное, а кожу стянуло и начало покалывать. На эти ощущения было легко не обращать внимания, ведь по сравнению с тем, через что ей довелось пройти, эта боль была ничем. – Клянусь, что не создам оружия, которым один человек может убить другого. Клянусь, что никогда не использую Единую Силу как оружие, иначе как против отродий Тени или в качестве последнего средства для защиты собственной жизни, жизни своего Стража или жизни другой сестры.

Совет хранил молчание. Эгвейн отпустила свое плетение. Она чувствовала себя так странно! Будто кто-то, ухватив у нее на спине кожу от основания шеи и вдоль позвоночника, оттянул да и закрепил в таком состоянии.

– Пусть теперь ни у кого и мысли не возникнет, что я могу не сдержать Три клятвы, – заявила Эгвейн. – Пусть никто не посмеет даже заикнуться, что я не полноправная Айз Седай.

Ни одна из сидевших в палатке женщин не сказала о том, что Эгвейн еще не прошла испытания на право носить шаль. Что ж, испытание она пройдет, но в другой день.

– Теперь, – вновь заговорила Эгвейн, – когда вы видели, что я воспользовалась Клятвенным жезлом, и знаете, что лгать я не могу, я должна вам кое-что сказать. Когда я была в Белой Башне, ко мне явилась сестра и призналась, что она – из Черной Айя.

Женщины выпучили глаза, послышалось несколько тихих вздохов.

– Да, – продолжила Эгвейн. – Я знаю, мы не любим о них говорить, но может ли кто-нибудь из нас искренне заявить, что Черной Айя не существует? Сдержите ли вы свои клятвы, утверждая, что никогда не рассматривали такую возможность – даже вероятность – того, что среди нас есть приспешницы Темного?

Никто не посмел возразить. Несмотря на ранний час, в шатре было жарко. Душно. Впрочем, никто из находящихся в палатке не вспотел – от подобного неудобства избавлял известный им и старый как мир трюк.

– Да, – повторила Эгвейн. – Как ни постыдно, но такова правда, которую мы – как правители – должны признавать. Не прилюдно, разумеется, однако между собой мы не должны избегать этой темы. Я своими глазами видела, до чего могут довести людей недоверие и тайные политические игры. Я не позволю тому же недугу заразить и нас здесь. Мы из разных Айя, но цель у нас одна. Мы должны быть уверены, что можем всецело доверять друг другу, потому как на что еще в этом мире мы можем рассчитывать?

Эгвейн посмотрела на Клятвенный жезл, взятый ею ранее утром у Саэрин. Потерла его большим пальцем.

«Верин, как бы мне хотелось, чтобы тебе удалось его найти, когда ты пошла ко мне, – подумала девушка. – Может, тебя бы он и не спас, но я бы попыталась. Твоя помощь мне бы пригодилась».