Брендон Сандерсон – Грядущая буря (страница 139)

Фалме стал поворотным моментом в жизни Ранда – столь же важным, как и тот, что случился позже, у Айил, когда Ранд провозгласил себя Кар’а’карном. После Фалме он уже не прятался, не боролся с собственной судьбой. В этом городе он впервые осознал себя убийцей, здесь он впервые понял, какую опасность представляет для окружающих. Он попытался сбежать, бросить их. Они явились за ним следом.

В Фалме мальчик-пастушонок сгорел дотла, пепел его унесли и развеяли вот эти океанские ветра. И из того пепла восстал Дракон Возрожденный.

Движением коленей Ранд послал Тай’дайшара вперед, и кавалькада тронулась снова. Открыть переходные врата он распорядился на некотором удалении от города – если повезет, то там, где их не узрят дамани. Разумеется, созданием врат занимались Аша’маны – так что плетение было скрыто от женщин, – но Ранд не хотел давать шончан даже малейшего намека на искусство Перемещения. Одним из величайших его преимуществ была неспособность шончан Перемещаться.

Фалме располагался на небольшом полуострове – мысе Томан, – клочке земли, выдающемся в океан Арит. Шум океанских валов, разбивавшихся о высокие утесы по обе стороны мыса, сливался в отдаленный неумолчный гул. Здания на полуострове, сложенные из темного камня, напоминали скалы на ложе реки. Бóльшая часть домов представляла собой приземистые одноэтажные здания, построенные будто вширь, словно жители опасались, что волны, перехлестнув через утесы, станут разбиваться о стены домов. Трава на лугах не была такой чахлой и высохшей, как на севере, однако свежая весенняя поросль уже начинала выглядеть пожелтевшей и пожухлой, будто бы растения жалели о том, что пробились на свет из почвы.

Полуостров полого опускался к естественной гавани, где стояли на якоре бесчисленные корабли шончан. Реяли шончанские флаги, знаменуя, что город является частью империи Шончан. На стяге, развевающемся в городе выше всех прочих, был изображен золотой ястреб в полете, сжимающий в когтях три молнии. Стяг был оторочен голубой бахромой.

По городским улицам передвигались чудные звери, которых шончан привезли с собой через океан, но они находились слишком далеко, и Ранд не мог разглядеть их как следует. В небесах парили ракены; очевидно, у шончан здесь имелись для них обширные стойла. Мыс Томан располагался непосредственно южнее Арад Домана, и, без сомнения, Фалме был главным пунктом, где сосредоточивались войска для шончанской кампании на севере.

Этот завоевательный поход закончится сегодня. Ранд должен заключить мир, убедить Дочь Девяти Лун отозвать свои армии. Этот мир станет затишьем перед бурей. Ранд не спасал своих людей от войны; он просто сохранял людям жизнь для того, чтобы они умерли ради него в другом месте. Но он сделает то, что должно быть сделано.

Когда кавалькада продолжила путь к Фалме, рядом с Рандом поехала Найнив. Ее изящное бело-голубое платье было сшито по доманийской моде, но из более плотной ткани – и куда более благопристойной. Казалось, ей нравится идея наряжаться в одежду разных стран мира, и она носила платья, которые считались модными в тех городах, где ей довелось побывать, однако ограничивала себя собственным пониманием того, что правильно и прилично. Наверное, когда-то Ранд нашел бы подобное поведение забавным. Отныне такие эмоции были для него, по-видимому, недоступны. Он чувствовал только ледяное спокойствие – спокойствие, за которым скрывался застывший поток ярости.

Ему нужно будет еще довольно долго сохранять равновесие между яростью и спокойствием. Он должен.

– И вот мы возвращаемся, – промолвила Найнив. Ее разноцветные тер’ангриалы в виде драгоценных украшений каким-то образом портили впечатление от скромно пошитого платья.

– Да, – отозвался Ранд.

– Помню, что тут творилось, когда мы были здесь в прошлый раз, – раздумчиво продолжала Айз Седай. – Такой хаос, такое безумие. И в конце концов мы обнаружили тебя с той раной в боку.

– Да, – прошептал Ранд.

Здесь, сражаясь с Ишамаэлем в небесах над городом, он получил свою первую незаживающую рану. Когда он подумал об этом, рана потеплела. Потеплела и заболела сильнее. Ранд начал воспринимать эту боль как старого друга, как напоминание о том, что он все еще жив.

– Я видела тебя в небе, – произнесла Найнив. – И не поверила глазам. Попыталась… исцелить ту рану, но тогда у меня еще был блок и я не могла вызвать ярость. Мин не отходила от тебя.

На этот раз Мин с ним не отправилась. Ранд с Мин оставались близки, но все же между ними что-то изменилось. Этого-то он всегда и боялся. Он знал: когда она смотрит на него, то видит, как Ранд ее убивает.

Всего несколько недель назад ему бы не удалось заставить ее отказаться сопровождать его. Сегодня же девушка осталась, не выразив ни малейшего протеста.

Холодное безразличие. Скоро все будет кончено. Нет места ни сожалению, ни печали.

Айильцы устремились вперед, проверяя, нет ли засады. У многих виднелись красные головные повязки. Ранд о засаде не тревожился. Шончан не пойдут на обман, разве что среди них окажется еще один Отрекшийся.

Ранд опустил руку и прикоснулся к мечу, свисавшему с поясного ремня. Изогнутый клинок в черных ножнах, украшенных красно-золотым извивающимся драконом. Для воспоминаний о том, когда Ранд в последний раз был в Фалме, у него была не одна причина, а несколько.

– В этом городе я впервые убил человека мечом, – негромко произнес Ранд. – Я никогда не говорил об этом. Он был шончанским лордом, мастером меча. Верин велела мне не направлять Силу в городе, так что я встал против него только с мечом. Я победил его. Убил.

Найнив приподняла бровь:

– Так у тебя есть право носить клинок с клеймом цапли.

Ранд покачал головой:

– Свидетелей не было. Мэт и Хурин сражались где-то в другом месте. Они видели меня сразу после боя, но не видели завершающего удара.

– Кого волнуют свидетели? – насмешливо фыркнула Найнив. – Ты одолел мастера клинка, так что ты – один из них. Видел это кто-то или нет – несущественно.

Ранд посмотрел на нее:

– А зачем носят клеймо цапли, Найнив, как не для того, чтобы его видели другие?

Она не ответила. Впереди, почти у самого города, шончан установили полосатый черно-белый шатер. Открытый с боков павильон окружало едва ли не несколько сотен пар сул’дам и дамани; дамани были в своих характерных серых облачениях, а сул’дам – в красно-синих платьях с нашитыми на груди изображениями молний. С Рандом отправилось только несколько человек, способных направлять Силу: Найнив, три Хранительницы Мудрости, Кореле, Наришма и Флинн. Малая часть того, что он мог бы взять с собой, даже не посылая к своим войскам, расквартированным на востоке.

Но нет, лучше взять с собой лишь символическую охрану, чтобы придать отряду вид мирного посольства. Если эта встреча обернется битвой, то единственная надежда Ранда – на быстрое бегство через переходные врата. Или так, или… сделать нечто такое, чтобы самому завершить сражение.

Статуэтка, изображавшая мужчину со сферой в поднятой руке, висела на передней луке седла. С ней, возможно, он устоит и против сотни дамани. Двух сотен. Ранд помнил Силу, которая текла через него, когда он очищал саидин. Та мощь позволяла ровнять с землей города, уничтожать любого, кто встанет против него.

Нет. Подобного не будет. Для него недопустимо доводить дело до такого. Вне всяких сомнений, шончан понимают, что нападение на него приведет к катастрофе. Ранд снова пришел к ним на встречу, зная, что прежде предатель из их числа пытался его захватить или убить. Они должны оценить его прямоту.

А если нет… Ранд наклонился в седле, взял отпирающий ключ – просто на всякий случай – и опустил его в нашитый снаружи на куртку огромный карман, после чего сделал глубокий вздох, усмирил чувства и призвал пустоту. И, погрузившись в пустоту, обратился к Единой Силе.

От охвативших его тошноты и головокружения он чуть не свалился наземь. Ранд зашатался, сжал коленями бока Тай’дайшара и судорожно стиснул ключ доступа. Он сцепил зубы. В глубине его сознания пробудился Льюс Тэрин. Безумец тянулся к Единой Силе. Борьба была отчаянной, и когда Ранд в итоге победил, то обнаружил, что мешком осел в седле.

И что снова бормочет что-то себе под нос.

– Ранд? – обратилась к нему Найнив.

Ранд выпрямил спину. Он же Ранд, разве нет? Иногда, после борьбы, подобной нынешней, он с трудом припоминал, кто он такой. Удалось ли ему, в конце-то концов, изолировать Ранда, этого незваного гостя, и стать Льюсом Тэрином? Вчера он очнулся посреди дня и обнаружил, что, забившись в угол комнаты, свернулся в комок и плачет, шепча про Илиену. Он едва ли не ощущал мягкость и шелковистость ее длинных золотистых волос в своих руках, помнил, как крепко обнимает ее. Даже помнил, что видел ее мертвой у своих ног, сраженной Единой Силой.

Кто он такой?

Имеет ли это значение?

– С тобой все в порядке? – снова спросила Найнив.

– С нами все хорошо. – Пока слова не сорвались с губ, Ранд не осознавал, что использует множественное число. Зрение у него восстанавливалось, хотя мир перед глазами еще слегка расплывался. Все, что Ранд видел, было чуть-чуть искажено, – как и продолжалось с того момента, как Семираг взяла его за руку. Теперь же он едва замечал эту неправильность.