Брендон Сандерсон – Грядущая буря (страница 122)

Однако Куиллин был очень хорош в качестве источника сведений. Жена делилась с ним сплетнями. По лицу Кадсуане он наверняка давно уже понял, что его гостья – Айз Седай. Старшая дочь Куиллина, Наминэ, отправилась в Белую Башню, выбрав в итоге Коричневую Айя и устроившись в библиотеке. Доманийка-библиотекарь – в этом не было ничего необычного; книгохранилище Терхана в Бандар Эбане считалось одним из крупнейших в мире. Тем не менее мнения, которые Наминэ высказывала о происходящих событиях – пусть и нерегулярно, однако с редкой проницательностью и глубиной понимания, – пробудили у Кадсуане немалое любопытство, и она решила побольше разузнать о родственниках Коричневой сестры, надеясь обнаружить родителей с положением в обществе. Если у кого-то дочь нашла свое место в Белой Башне, то связь такого рода зачастую настраивала людей по отношению к Айз Седай благожелательно. И ниточка привела ее к Куиллину. Полностью ему Кадсуане не доверяла, но ей он действительно нравился.

– Что нового в городе? – переспросил Куиллин. Ну, скажите по чести, какой содержатель гостиницы станет носить под фартуком украшенный вышивкой шелковый жилет? Чего же удивляться, коли люди считали «Благосклонность ветра» чуднóй гостиницей. – С чего бы начать? За последнее время столько всего случилось, что и не уследишь!

– Начни с Алсалама, – предложила Кадсуане, потягивая вино. – Когда его видели в последний раз?

– По слухам? Или по рассказам надежных свидетелей?

– И так и этак.

– Есть купцы и один младший ветророжденный, утверждавшие, будто не далее как неделю назад получали от короля личные сообщения, но к подобным заявлениям, миледи, лично я отношусь скептически. Вскоре после того, как король оказался… в нетях, стали появляться поддельные письма, в которых утверждалась якобы его воля. Я собственными глазами видел кое-какие указы, в подлинность которых верю, – ну, по крайней мере, я верю печатям на них, – но чтоб от самого короля? Я бы сказал, что минуло почти полгода с тех пор, как его видел кто-то, за кого я могу ручаться.

– А что о его местонахождении?

Владелец гостиницы с виноватым видом пожал плечами:

– Какое-то время мы были уверены, что за исчезновением короля стоит Купеческий совет. Они редко выпускали короля из виду, и, памятуя о беспорядках на юге, все считали, что его величество переправили в безопасное место.

– Но?

– Но мои источники, – Куиллин имел в виду свою жену, – больше не имеют подобной уверенности. В последнее время Совет совершенно утратил единство, каждый его член пытается уберечь от развала свой кусок Арад Домана. Если бы король был у них, они бы уже показали его стране.

Кадсуане раздосадованно постукивала ногтем по кубку. Могла ли в таком случае оказаться оправданной убежденность мальчика ал’Тора в том, что Алсалам находится в руках кого-то из Отрекшихся?

– Что еще?

– В городе Айил, миледи, – промолвил Куиллин, пытаясь оттереть со скатерти незаметное пятнышко.

Кадсуане подарила ему хмурый взгляд:

– А то я не заметила.

Куиллин хихикнул:

– Да-да, по-моему, это очевидно. Но точное их число в городе и окрестностях – двадцать четыре тысячи. Некоторые поговаривают, что Дракон Возрожденный держит их тут, чтобы показать свою силу и власть. В конце концов, кто когда-нибудь слышал об Айил, раздающих еду? Половина городской бедноты слишком напугана, чтобы идти за хлебными раздачами – боятся того, что Айил свою отраву подмешивают в зерно.

– Айильская отрава? – Об этом Кадсуане еще не слышала.

Куиллин кивнул:

– Кое-кто утверждает, миледи, будто потому-то продукты и портятся.

– Но ведь съестные припасы в стране портиться начали задолго до появления тут Айил.

– Да-да, конечно. Но сложно держать в памяти такие вещи, когда столько зерна сгнило. Вдобавок, после того как в город явился лорд Дракон, порча усугубилась и все стало гораздо хуже.

Кадсуане скрыла свой хмурый взгляд, поднеся кубок к губам. Стало хуже после появления ал’Тора? Было ли это просто слухом – или правдой? Она опустила кубок и осторожно, чтобы проверить, что удастся обнаружить, поинтересовалась:

– А другие странные происшествия в городе?

– Значит, вы о них слышали? – Куиллин подался вперед. – Люди, разумеется, не любят о них говорить, но мои источники слышат многое. Мертворожденные дети. Люди погибают от падений, когда ничего серьезнее синяков с ними не могло случиться. Из стен домов выпадают камни и насмерть убивают женщин, отправившихся за покупками. Опасные времена, миледи. Не люблю пересказывать обычные слухи, но кое-что я и сам видел!

Сами по себе события не были непредвиденными.

– Разумеется, есть и то, что их уравновешивает.

– Уравновешивает?

– Рост числа свадеб, – пояснила Кадсуане, взмахнув рукой. – Дети, столкнувшиеся с дикими зверями, но спасшиеся, не получив ни царапины. Нежданные клады, найденные под половицами в доме бедняка. И все такое прочее.

– Несомненно, это было бы замечательно, – со смешком промолвил Куиллин. – Остается лишь желать и надеяться, миледи.

– Ты не слышал подобных историй? – удивленно спросила Кадсуане.

– Нет, миледи. Могу поспрашивать, если хотите.

– Пожалуй, да, поспрашивай. – Хоть ал’Тор и был та’вереном, но Узор пребывает в равновесии. На каждую смерть от несчастного случая, вызванную присутствием в городе Ранда, всегда приходилось чудесное спасение.

Если такой ход вещей нарушен, что это может значить?

Кадсуане продолжила задавать Куиллину вопросы, уже более конкретные, в первую очередь – о возможном местонахождении членов Купеческого совета. Она знала, что мальчик ал’Тор хочет захватить их всех; если она узнает о том, где они находятся, а у него таких сведений не будет, тогда такое знание может оказаться очень полезным. Еще она попросила Куиллина выяснить экономическое положение других главных городов Арад Домана, и собрать любые сведения о мятежниках или о нападениях тарабонцев на границе.

Когда Кадсуане покидала гостиницу – с крайней неохотой вновь накидывая на голову капюшон и выходя на грязную послеполуденную улицу, – то поняла, что после слов Куиллина вопросов у нее стало больше, чем было до того, как она шагнула через порог «Благосклонности ветра».

Казалось, что вот-вот польет дождь. Конечно, в последнее время погода всегда была такой. Хмурое и унылое серое небо, облака сливаются в однообразную пелену. По крайней мере, прошлой ночью и в самом деле лил дождь; от этого по какой-то причине пасмурное небо представлялось более приемлемым. Словно бы более естественным, давая Кадсуане возможность притворяться, будто постоянная хмурость – вовсе не очередной признак шевеления Темного. Он изнурил людей засухой, заморозил необычайно суровой зимой, а теперь, похоже, вознамерился уничтожить их унынием.

Кадсуане покачала головой, потопала колодками, дабы убедиться, что они плотно сидят на ногах, после чего шагнула на заляпанный грязью дощатый тротуар и направилась по улице вниз, к причалам и докам. Она решила сама убедиться, насколько точны те слухи о порче. Действительно ли странные события, случающиеся вокруг ал’Тора, приобрели более пагубный характер, или она просто готова легко поверить в то, чего боится?

Ал’Тор. Нужно взглянуть правде в глаза: как она ни старалась, но не справилась с ним, не сумела накинуть на него узду. Конечно, что бы ни утверждал ал’Тор, она не допустила оплошности с мужским ай’дам. Кто бы ни украл ошейник, он должен быть чрезвычайно силен и умел. Тот, кому по плечу подобное деяние, вполне способен раздобыть у шончан еще один мужской ай’дам. У них, вероятно, такого добра хватает.

Нет, ай’дам забрали у нее из комнаты, чтобы посеять недоверие; в этом Кадсуане была убеждена. Возможно даже, что в намерение похитителя входило замаскировать нечто иное: возвращение статуэтки ал’Тору. Его нрав стал так темен и мрачен, что уже нельзя предсказать, какие разрушения он способен причинить в таком состоянии.

Бедный глупый мальчик. Какой ужас – оказаться в этом ошейнике во власти одной из Отрекшихся! Случившееся наверняка лишь заставило его вспомнить те времена, когда Айз Седай избивали его и держали под замком в сундуке. Из-за этого работа Кадсуане становилась намного трудней… если не совершенно невозможной.

И все подводило к вопросу, который теперь стоял перед Кадсуане. Не оказался ли он уже за гранью спасения? Не слишком ли поздно для попыток его изменить? И если да, что она может сделать – да и может ли вообще хоть что-то? Дракону Возрожденному суждено встретиться с Темным у Шайол Гул. Если этого не будет, то все потеряно. Но что, если их встреча с Темным окажется в равной мере гибельной?

Нет. Она отказывалась верить, что их битва уже проиграна. Должно быть нечто такое, что способно изменить поведение ал’Тора. Но что?

Ал’Тор вел себя совсем не так, как поступило бы большинство простых селян, внезапно обретших власть; он не стал эгоистичен или мелочен. Не копил богатства, не мстил по-детски всем, кто презирал его в юности. На самом деле многие его решения были разумны и даже мудры – те, где не было места заигрываниям с опасностью.

Кадсуане продолжала шагать дальше, проходя мимо беженцев-доманийцев в их нелепо ярких одеждах, а иногда и обходя их. Беженцы устраивались на сырых бревнах и чурбаках, их импровизированные стоянки возникали возле неиспользуемых боковых входов в дома или на пересечениях улиц с переулками. Никто из них и не подумал посторониться. И что хорошего, если у тебя лицо Айз Седай, а тебе нужно его скрывать? Этот город просто переполнен людьми.