Брендон Сандерсон – Грядущая буря (страница 120)
Ранд ал’Тор. Гавин не верил тому, что Брин говорил в защиту ал’Тора. О нет, Брин искренне убежден в том, что говорит, – но он ошибается. Подобное случается и с лучшими из людей – любой может поддаться обаянию такого харизматического существа, как ал’Тор. Тому удалось даже Илэйн провести. Единственный способ им всем помочь – разоблачить этого Дракона и избавиться от него.
Гавин внимательно смотрел на Брина, который отвернулся в сторону. Наверное, тот все еще размышляет об Отроках. Маловероятно, чтобы Брин отдал приказ подвергнуть Гавина допросу под пыткой. Гавин слишком хорошо знал полководца и его понятие о чести. Такого не случится. Но Брин
– Они совсем юнцы, Брин, – сказал Гавин.
Тот нахмурился.
– Юнцы, – повторил Гавин. – Едва прошедшие обучение. Они годятся для тренировочных площадок, а не для полей сражений. У них храбрые сердца, они хорошо владеют оружием, но сейчас, когда я от них ушел, для вас они представляют куда меньшую угрозу. Я был тем, кто понимал вашу стратегию. Без меня им придется куда сложнее во время рейдов. Подозреваю, если они продолжат свои набеги, то недалек тот день, когда им сильно не поздоровится. Мне нет нужды торопить эти печальные события.
– Хорошо, – ответил Брин. – Я подожду. Но если их нападения останутся такими же эффективными, то ты вновь услышишь от меня этот же вопрос.
Гавин кивнул. Лучшее, что он может сделать для Отроков, – всячески содействовать тому, чтобы положить конец расколу между мятежницами и теми, кто остался лоялен Элайде. Но подобное казалось намного превыше его сил. Возможно, после освобождения Эгвейн он сумеет что-нибудь придумать. О Свет! Не собираются же они нападать? Или нет? В стычках после падения Суан Санчей уже пролилась кровь, и это само по себе было достаточно плохо. А что случится, если здесь, под стенами Тар Валона, столкнутся целые армии? Айз Седай против Айз Седай, Страж против Стража на поле боя? Катастрофа.
– Не может же дойти до такого… – Гавин понял, что произнес эти слова вслух.
Брин окинул юношу взглядом. Их лошади продолжали путь через поле.
– Нельзя атаковать, Брин. Осада – это одно. Но что вы станете делать, если вам прикажут идти на приступ?
– То же, что и всегда, – ответил Брин. – Повиноваться приказу.
– Но…
– Я дал слово, Гавин.
– И сколько смертей будет стоить ваше слово? Штурм Белой Башни обернется катастрофой. Сколь бы пренебрежительно ни относились к этому мятежные Айз Седай, но ни о каком примирении и речи не будет, если к нему принудить мечом.
– Это не нам решать, – ответил Брин. Он посмотрел на Гавина с задумчивым выражением на лице.
– Что? – спросил тот.
– Странно, почему это тебя волнует. Я думал, ты тут только ради Эгвейн.
– Я… – Гавин запнулся.
– Кто ты, Гавин Траканд? – Брин настойчиво продолжал добиваться от юноши ответа. – Чему на самом деле отдана твоя верность?
– Гарет, вы знаете меня лучше прочих.
– Я знаю, кем ты должен был быть, – ответил Брин. – Первый принц меча, обученный Стражами, но не связанный узами ни с одной из женщин.
– И кем из этого я не являюсь? – с запальчивостью поинтересовался Гавин.
– Спокойнее, парень. Я не хотел тебя обидеть. Просто взгляд со стороны. Я знаю, что ты никогда не был столь прямолинеен, как твой брат. Думаю, я должен был заметить это в тебе.
Гавин повернулся к старому генералу. О чем тот говорит?
Брин вздохнул:
– Такой вопрос, Гавин, перед большинством солдат никогда и не встает. Ну, может, они об этом и задумываются, но мучиться из-за подобных мыслей себе не позволяют. Пусть об этом думает кто-нибудь другой, повыше званием.
– О чем? – спросил Гавин, озадаченный.
– О том, какую сторону выбрать. И о том, верным ли было решение – если ты уже успел сделать свой выбор. Простым пехотинцам не приходится делать выбор или мучиться сомнениями, но те, кто отдает им приказы, кто командует войсками… да, я вижу, в тебе это есть. У тебя немалый талант во владении мечом. Ради чего ты применяешь свой дар?
– Ради Илэйн, – не медлил с ответом Гавин.
– Так, как делаешь это сейчас? – с насмешливой ноткой в голосе спросил Брин.
– Ну, как только спасу Эгвейн.
– А если Эгвейн не пойдет? Парень, мне знаком этот твой взгляд. И об Эгвейн ал’Вир мне кое-что известно. Она не уйдет с поля боя, пока не будет выявлен победитель.
– Я заберу ее. Увезу обратно в Андор.
– Прибегнув к силе? Так же, как проложил дорогу в мой лагерь? Ты готов угрожать и запугивать, готов стать разбойником, славящимся лишь способностью убивать или карать тех, кто с тобой не согласен?
Гавин не ответил.
– Кому служить? – задумчиво промолвил Брин. – Порой наши способности пугают нас самих. Чем становится способность убивать, если для нее не находится выхода? Растраченным попусту талантом? Тропинкой, идя по которой превращаешься в убийцу? Сила защищать и беречь – пугает. И вот ты ищешь, кому бы отдать свое умение, того, кто сумеет мудро распорядиться им. Необходимость выбирать грызет тебя, даже после того, как ты сделал выбор. Чаще я замечаю эти сомнения у молодых. Мы, старые псы, счастливы тем, что для нас есть местечко у очага. Если кто-то велит нам сражаться, нам не хочется слишком уж будоражить все вокруг. Но молодые… они задумываются.
– Вы задавали себе этот вопрос? Хотя бы раз?
– Да, – ответил Брин. – И не однажды. В Айильскую войну я не был капитан-генералом, но я уже командовал людьми. Тогда я не раз и не два задумывался над этим.
– Как можно было задаваться вопросом о выборе стороны в Айильской войне? – нахмурившись, спросил Гавин. – Они же пришли убивать.
– Они явились не за нами, – ответил Брин. – Им нужны были только кайриэнцы. Конечно, сразу это было непросто понять, но, по правде говоря, кое-кто из нас задумывался. Ламан заслуживал смерти. Почему должны умирать мы, встав у них на пути? Возможно, многим из нас следовало бы задать себе этот вопрос.
– Тогда каков ответ? – спросил Гавин. – Где ваша верность? Кому служу я?
– Я не знаю, – откровенно ответил старый военачальник.
– Так зачем вообще спрашивать? – грубо отозвался Гавин, резким рывком осаживая лошадь.
Брин, натягивая поводья, обернулся к нему:
– Я не знаю ответа – потому что его нет. Так или иначе, но каждый сам решает для себя. Когда я был молод, то сражался ради славы. В конце концов до меня дошло, что в убийстве мало чести, и я понял, что изменился. Потом я сражался, потому что служил твоей матери. Я был ей верен. Когда она не оправдала моей верности, я снова начал сомневаться. Каков итог тех многих лет служения ей? А те люди, которых я убивал во имя нее? Ради чего все это было? Какое это имело значение?
Седой генерал повернулся и, тряхнув поводьями, послал свою лошадь вперед. Догоняя его, Гавин пришпорил Неукротимого.
– Ты удивляешься, почему я здесь, а не в Андоре? – спросил Брин. – Да потому, что я не могу уйти. Потому, что мир меняется, и я должен быть частью этих перемен. Потому что, когда в Андоре у меня отняли все, мне нужно было куда-то девать свою верность. Узор дал мне такую возможность.
– И вы сделали свой выбор лишь потому, что представилась возможность?
– Нет, – произнес Брин. – Потому что глупец. Вот потому я за нее и ухватился. – Брин взглянул Гавину в глаза. – Но остался я потому, что так правильно. То, что разломилось, должно снова стать целым, а мне довелось увидеть, что способен сотворить с королевством плохой правитель. Нельзя допустить, чтобы Элайда утянула за собой весь мир.
Гавин вздрогнул.
– Да, – сказал Брин. – Я и в самом деле стал им верить. Глупым женщинам. Но, во имя Света, они правы, Гавин. И то, что я делаю, – правильно. Она права.
– Кто?
Брин покачал головой, бормоча:
– Проклятая женщина.
«Кто? Эгвейн?» – удивился про себя Гавин.
– У меня на то свои причины, парень, и для тебя они вряд ли так значимы, – заметил Брин. – Ты же не один из моих солдат. Но тебе нужно будет принять решение. Наступают непростые дни, и ты должен встать на чью-то сторону. И ты должен понимать, почему сделал такой выбор. Вот и все, что я скажу об этом.
Он дал коню шенкеля, пустив его вперед быстрым аллюром. Вдалеке Гавин разглядел очередной сторожевой пост. Когда Брин в сопровождении своего эскорта направился туда, Гавин поотстал от них.
Выбери сторону. А если Эгвейн не пойдет с ним?
Брин прав. Что-то надвигается. Это можно было почуять в воздухе, почувствовать в слабом солнечном свете, сумевшем пробиться сквозь облака. Можно было ощутить, как в отдалении, где-то на севере, будто бы потрескивают за темнеющим горизонтом некие невидимые разряды, подобные темным молниям.
Война, битвы, конфликты, перемены. Гавина не оставляло чувство, будто он не в состоянии осознать, что же это за разные стороны. Не говоря уж о том, какую из них он должен выбрать.
Глава 31
Обещание Льюсу Тэрину
Несмотря на то что влажная жара подвергала испытанию ее способность «не замечать» погоду, Кадсуане продолжала носить плащ с надвинутым капюшоном. Она не осмеливалась ни опустить капюшон, ни снять плащ. Слова ал’Тора были точны: если он увидит лицо Кадсуане, ее казнят. Айз Седай считала, что лучше несколько часов потерпеть неудобства, а не рисковать собственной жизнью, даже если она уверена, что ал’Тор преспокойно сидит в том поместье, которое совсем недавно себе присвоил. Нередко мальчик появлялся там, где его не ждали или не желали видеть.