Брендон Сандерсон – Грядущая буря (страница 119)
– Ну, – промолвил Гавин, – думаю, что сестра займет более жесткую позицию, чем моя мать. Она всегда считала, что больше нет оснований предоставлять владельцам садов благоприятные условия.
Он заметил, что Лилейн стала тайком записывать то, что он говорит, в нижней части пергамента. Не по этой ли причине на столе у нее наличествовали перо и чернила?
Иного выбора, как отвечать по возможности искренне и честно, у Гавина не было, однако он должен быть осторожен, чтобы не выдать слишком много сведений. Родство с Илэйн – вот то единственное, что он мог предложить для сделки, и он должен был отмерять свою полезность понемногу, стремясь растянуть ее надолго. Это раздражало Гавина. Илэйн – его сестра, а не предмет для торга!
Но больше ничего у него не было.
– Понятно, – ответила Лилейн. – А как обстоят дела с северными вишневыми садами? В последнее время они давали не столь завидные сборы, и…
Гавин вышел из палатки, качая головой. Битый час Лилейн изводила его вопросами о налоговых ставках в Андоре. И вновь Гавин не был уверен, добился ли чего-нибудь этим визитом. Так он никогда не освободит Эгвейн!
Как всегда, снаружи возле палатки посетителя ждала послушница в белом, готовая сопроводить Гавина из внутреннего лагеря. На сей раз этой послушницей оказалась низенькая полная женщина, которая выглядела заметно старше того возраста, когда принято было надевать белое облачение послушницы.
Гавин позволил ей провести его через лагерь Айз Седай, старательно делая вид, будто она – просто провожатая, а не страж, который должен удостовериться, что он, как и велено, покинул пределы лагеря. Да, Брин прав: женщинам не нравится, когда всякий нежелательный люд – а в особенности солдаты – шатается поблизости от их аккуратной деревеньки, уподобленной Белой Башне. По пути Гавину встретилось несколько куда-то торопившихся групп облаченных в белое женщин – они быстро шли по дощатым тротуарам и поглядывали на него с тем легким недоверием, каким даже самый дружелюбный человек одаривает незнакомца. Гавин прошел мимо Айз Седай – этих отличала непоколебимая уверенность в себе, независимо от того, носили они богатые шелка или плотную шерсть. Он миновал и несколько групп работниц, с виду куда более опрятных, чем их товарки в военном лагере. Да и шагали они так, будто и сами Айз Седай, словно бы обрели толику власти уже тем, что им позволено находиться в пределах настоящего лагеря.
Все эти группы пересекали открытое пространство вытоптанной травы, которое образовывало общую зону. В том лагере Гавин осознал одну вещь, которая больше всего приводила его в замешательство, и связано это было с Эгвейн. Он все отчетливее понимал, что люди здесь действительно видели в ней Амерлин. Она вовсе не была подсадной уткой, которую подставили под гнев Элайды, и в то же время ее избрание не было рассчитанным оскорблением, призванным вывести из себя Элайду. Для них Эгвейн на самом деле была Амерлин.
Несомненно, избрали ее потому, что мятежницам был нужен кто-то, кем можно управлять. Но обращались с ней не как с марионеткой – и Лилейн, и Романда говорили об Эгвейн с уважением. Да, отсутствие Эгвейн давало им преимущество, потому что создавало пустоту во власти. А значит, они относились к Эгвейн как к источнику правомочной власти. Неужели он единственный, кто помнит, что считаные месяцы назад она была принятой?
Дел у нее и вправду было выше головы. Тем не менее она произвела на людей в лагере впечатление. Это напоминало то, как его мать пришла к власти в Андоре много лет назад.
Но почему Эгвейн не разрешает себя спасти? Был вновь открыт секрет Перемещения – судя по тому, что он слышал, сама Эгвейн его и открыла! Ему нужно с ней поговорить. Вот тогда он сможет судить о том, вызвано ли ее нежелание бежать страхом подвергнуть опасности других людей, или же дело в чем-то ином.
На границе между воинским биваком и лагерем Айз Седай Гавин отвязал Неукротимого от столба, кивнул на прощание послушнице и запрыгнул в седло. Потом, отметив положение солнца, он развернул коня на восток и пустил Неукротимого рысью по дорожке между армейскими палатками. Гавин не врал Лилейн, сказав, что у него назначена еще одна встреча – он обещал Брину встретиться с ним. Разумеется, Гавин условился об этой встрече потому, что знал: возможно, ему потребуется повод сбежать от Лилейн. Этому его научил Брин: заранее подготовить путь отступления – вовсе не проявление страха. Это всего лишь хорошая и понятная стратегия.
Проскакав рысью больше часа, Гавин обнаружил своего старого наставника там, где они и договаривались встретиться: на одном из отдаленных сторожевых постов. Брин проводил проверку – похожую на ту, какой Гавин воспользовался для маскировки своего побега от Отроков. Когда на склоне, покрытом короткой щетинистой травой и чахлыми весенними побегами, появился Гавин, генерал как раз садился верхом на своего большеносого гнедого мерина. Аванпост располагался в ложбине на пологом уклоне, откуда хорошо просматривались подходы с северного направления. В присутствии командующего солдаты держались со всем почтением, скрывая в то же время свою враждебность к Гавину. Давно уже не было секретом, что именно он возглавлял войско, которое с таким успехом осуществляло налеты на них. Стратег, подобный Брину, мог с уважением относиться к Гавину, ценя за его умения, пусть и находились они по разные стороны, но у этих людей были товарищи, погибшие при нападениях отрядов Гавина.
Кивнув Гавину, Брин развернул коня.
– Ты прибыл позднее, чем говорил, парень, – заметил генерал.
– Но ведь не позднее, чем вы ожидали? – промолвил Гавин, натягивая повод Неукротимого.
– Нисколько, – улыбаясь, сказал Брин. – Ты же был с визитом у Айз Седай.
В ответ Гавин ухмыльнулся, и оба повернули коней, направляясь через невысокие холмы на север. Брин планировал проинспектировать все сторожевые посты к западу от Тар Валона, а эта обязанность предполагает долгие часы езды верхом, поэтому Гавин предложил командующему сопровождать его. Времени у Гавина было хоть отбавляй, а чем себя занять, он не знал: немногие солдаты согласились бы попрактиковаться с ним в фехтовании, а согласные на тренировочный бой с излишним усердием старались довести схватку до «несчастного случая». Долго себе докучать Айз Седай не позволят, а настроения для игры в камни у Гавина в последнее время не было. Он чувствовал себя как на иголках, тревожился за Эгвейн и был раздражен своим топтанием на месте. Да и по правде говоря, он, вообще-то, никогда и не был очень хорошим игроком – в отличие от матери. Брин же настаивал, чтобы Гавин все равно практиковался в этой игре, полагая ее способом обучения военной стратегии.
Склоны холмов там и сям покрывали желтая трава и неряшливые кустики живокостника с характерными искривленными и сучковатыми ветвями и мелкими бледно-голубыми цветами. Холмы должны были как лоскутное одеяло, пестреть полевыми цветами, но ни один цветок так до сих пор и не зацвел. В пейзаже чувствовалась какая-то болезненность: всхолмье было где-то желтым, где-то – голубовато-белесым, в обильных заплатах бурой жухлой поросли, которая после суровой зимы так и не смогла вновь вернуться к жизни.
– Не хочешь рассказать, как прошла встреча? – спросил Брин. Позади них держался отряд солдат – своеобразный почетный караул.
– Готов биться об заклад, что вы и так уже догадались.
– Ну, не знаю, – отозвался Брин. – Времена нынче необычные, и странные события стали в порядке вещей. Может, Лилейн решила на время отказаться от интриг и захотела в самом деле прислушаться к твоим просьбам.
Гавин скривился:
– Думаю, что скорее отыщется троллок, который возьмется ткать, чем Айз Седай, которая откажется от интриг.
– Полагаю, тебя предупреждали.
Ни одного довода Гавин привести не мог, так что какое-то время они просто ехали молча, оставляя далекую реку справа от себя. А там, за рекой, – башня и крыши Тар Валона. Тюрьма.
– В конце концов, Гавин, нам с тобой не уйти от разговора о тех солдатах, которых ты покинул, – вдруг сказал Брин, глядя куда-то вперед.
– Не понимаю, что там обсуждать, – ответил Гавин, хотя и не вполне искренне. Он подозревал, о чем именно попросит Брин, и вовсе не желал подобной беседы.
Брин покачал головой:
– Мне нужны сведения, парень. Расположение, численность отрядов, их вооружение. Я знаю, что вы базировались в какой-то деревне на востоке, но в какой именно? Сколько человек в твоем войске и какую поддержку им оказывают Айз Седай, верные Элайде?
Гавин смотрел прямо перед собой.
– Я пришел помочь Эгвейн. А не предавать тех, кто мне доверял.
– Ты их уже предал.
– Нет, – твердо ответил Гавин. – Я покинул их, но не предавал. И предавать не собираюсь.
– И ты думаешь, я позволю себе не воспользоваться возможным преимуществом? – спросил Брин, развернувшись к Гавину. – То, что у тебя в голове, может спасти немало жизней.
– Или стоить немало жизней. Если посмотреть с другой стороны.
– Не усложняй, Гавин.
– Или что? – спросил Гавин. – Прибегнете к пытке?
– Ты готов страдать ради них?
– Они – мои люди, – просто ответил Гавин.
«Или, по крайней мере, были моими». Так или иначе, но с него довольно, что войны и обстоятельства швыряют его туда-сюда. Белой Башне Гавин не стал бы присягать, но и этим мятежницам он не отдаст свою верность. Эгвейн и Илэйн – вот кто владеет его сердцем и его честью. И если он не может отдать душу и честь им, тогда отдаст и то и другое Андору – и всему миру, – выследив Ранда ал’Тора и сделав все, чтобы увидеть его мертвым.