Брендон Сандерсон – Грядущая буря (страница 114)

– Мы что, в самом деле заберем фургон?

– Нам нужна еда, – сказал Мэт, поставив сундучок в фургон и привязывая его к заднему борту. Несколько больших головок белого сыра и полдюжины бараньих ног красовались рядом с бочками эля. От съестного исходил приятный запах, и у Мэта заурчало в животе. – Это мой честный выигрыш.

Он взглянул на проходивших мимо жителей. Увидев их днем раньше, медлительность их походки Мэт отнес на счет присущей горным жителям лености. Теперь до него вдруг дошло, что на то имелась совсем иная причина.

Вернувшись к делу, Мэт проверил у лошадей сбрую.

– Да и не вижу я ничего плохого в том, что мы заберем фургон и лошадей. Сомневаюсь, что в будущем кто-то из жителей соберется куда-нибудь в дальний путь…

Глава 29

В Бандар Эбане

«Морейн Дамодред, которая погибла из-за моей слабости».

Переведя Тай’дайшара на шаг, Ранд миновал массивные городские ворота Бандар Эбана. Перед ним двигались ряды Айил, а позади следовала свита. Поговаривали, что на воротах вырезана городская печать, но створки были распахнуты, и удостовериться в истинности слухов Ранд не мог.

«Безымянная приспешница Темного, которую я обезглавил среди тех холмов в Муранди. Как выглядели другие, те, кто был с ней, я не помню, но ее лица не забуду никогда».

Список прокручивался в голове Ранда. Имена всех женщин, которые погибли от его руки или из-за его поступков. Это перечисление уже стало едва ли не ежедневным ритуалом. Городская улица не была замощена, и проезжая часть представляла собой утоптанную и укатанную землю, расчерченную колеями, которые пересекались на перекрестках. Цвет грунта здесь был светлее, чем тот, к которому привык Ранд.

«Колавир Сайган, которая умерла потому, что я обрек ее на нищету».

Он проезжал мимо доманийцев: женщины носили просвечивающие платья, мужчины, щеголявшие тонкими усиками, предпочитали яркие цветные кафтаны. По сторонам улиц здесь были настелены дощатые тротуары, где толпились люди, во все глаза смотревшие на процессию. Ранд слышал, как на ветру хлопают знамена и вымпелы. В городе их оказалось великое множество.

Список всегда начинался с Морейн. Это имя причиняло больше всего боли, потому что он мог спасти ее. Должен был спасти. Ранд ненавидел себя за то, что позволил ей пожертвовать собой ради него.

Ребенок, шагнув с дощатого тротуара, побежал было на середину улицы, но отец поймал его за руку и втащил обратно в людскую толчею. Некоторые покашливали или негромко переговаривались, но большинство людей молчали. В этой тишине топот воинов Ранда, шагавших по плотно убитой земле, казался громыханием грома.

Не оказалась ли Ланфир снова среди живых? Если возродился Ишамаэль, то, возможно, и она тоже? В таком случае смерть Морейн бессмысленна, а его трусость – даже еще более унизительна. Никогда больше. Список имен никуда не денется, но отныне он больше никогда не будет слишком слаб и сделает то, что должен.

Со стороны стоявших на тротуарах людей не слышалось приветствий. Что ж, он пришел не освобождать. Он явился сделать то, что должно быть сделано. Возможно, он найдет здесь Грендаль; Асмодиан говорил, что она обосновалась где-то в этой стране, но разговор между ними состоялся так давно. Если Ранд ее отыщет, наверное, совесть не станет сильно грызть его за вторжение в Арад Доман.

А испытывал ли он вообще угрызения совести? Ранд не был в этом уверен.

«Лиа из септа Косайда из клана Чарин, которую я убил, твердя себе, что это ради ее же блага». Странно, но Льюс Тэрин начал повторять за ним список имен. Странное, монотонно-напевное перечисление, эхом звучащее у него в голове.

Впереди, на городской площади, которую украшал медный фонтан в виде выпрыгивающих из пенной волны лошадей, в ожидании Ранда стояла большая группа айильцев. У фонтана его также ждал еще один человек – верхом на лошади, в окружении почетного караула. Всадник был крепким, плотно сложенным мужчиной с квадратным, покрытым морщинами лицом и с седыми волосами. Лоб у него был выбрит и напудрен по обычаю кайриэнских солдат. Добрэйну можно было доверять – по крайней мере, настолько, насколько можно доверять кайриэнцу.

«Сендара из септа Железная Гора из клана Таардад; Ламелле из септа Дымный Ручей из клана Миагома; Андилин из септа Красная Соль из клана Гошиен».

«Илиена Тэрин Моерелле», – сказал Льюс Тэрин, вставляя это имя меж двух других. Ранд позволил названному имени остаться в списке. По крайней мере, безумец больше не плакал и не стенал.

– Лорд Дракон, – учтиво произнес Добрэйн, поклонившись приближающемуся Ранду. – Вручаю вам город Бандар Эбан. Порядок, как вы и приказывали, восстановлен.

– Я просил восстановить порядок во всей стране, Добрэйн, – тихо промолвил Ранд. – А не только в одном городе.

Аристократ слегка увял.

– Нашелся кто-нибудь из Купеческого совета? – спросил Ранд.

– Да, – ответил Добрэйн. – Милисайр Чадмар, последняя, кто бежала от воцарившегося в городе хаоса.

В его глазах горела жажда действия. Он всегда был предан, но не было ли это уловкой? В последнее время Ранд испытывал трудности с доверием кому-либо. За теми, кто кажется в наибольшей степени заслуживающим доверия, приглядывать нужно внимательнее всего. К тому же Добрэйн был из Кайриэна. Осмелится ли Ранд доверять хоть одному кайриэнцу, зная, в какие игры они играют?

«Морейн была кайриэнкой. Я доверял ей. Почти всегда».

Наверное, Добрэйн надеется, что Ранд назовет его королем Арад Домана. Он был наместником в Кайриэне, но – как и большинство остальных – знал, что Ранд намеревался возвести Илэйн на Солнечный трон.

Что ж, в таком случае Ранд мог бы и отдать это королевство Добрэйну – тот был получше многих. Ранд кивнул кайриэнцу, предлагая ему указывать путь. Добрэйн так и поступил, двинувшись вперед вместе с группой айильцев по широкой боковой улице. Ранд, в сознании которого продолжал разворачиваться список имен, последовал за ними.

Здесь высокие прямоугольные здания своим обликом напоминали поставленные одна на другую коробки. У многих домов имелись балконы, которые сейчас, как и платформы-тротуары под ними, были переполнены людьми.

Каждое имя из скорбного списка причиняло Ранду боль, но сейчас эта боль была странной, далекой. Его чувства… стали иными с того дня, когда он убил Семираг. Она научила его, как закрыться от чувства вины и боли. Она думала посадить Ранда на цепь, но вместо этого дала ему силу.

Ранд добавил в список и ее имя, и имя Элзы. Никакого права там находиться у них не было. Семираг была не столько женщиной, сколько чудовищем. Элза же предала его, все это время служа Тени. Но тем не менее он занес их в свой список. У них столько же прав винить его в своей смерти, как и у прочих. Даже больше. Он не желал ради спасения Морейн убивать Ланфир, но использовал погибельный огонь, чтобы выжечь Семираг из бытия ради того, чтобы не оказаться вновь плененным.

Ранд притронулся к предмету, что лежал у него в суме, притороченной к седлу. Это была гладкая статуэтка. Он не сказал Кадсуане, что его слуги обнаружили старинную фигурку в ее комнате. А теперь, когда Ранд прогнал от себя Кадсуане, заявив, что не желает никогда больше видеть ее лица, то никогда и не скажет. Он знал, что Кадсуане по-прежнему держится где-то поблизости, смешавшись со свитой и испытывая, насколько далеко заходит его приказ. Но до тех пор, пока она не показывается ему на глаза, он позволяет ей так себя вести. Он не будет с ней разговаривать, а она не станет говорить с ним.

Кадсуане – инструмент, и этот инструмент доказал свою негодность. Отказавшись от него, Ранд не испытывал сожалений.

«Джендилин, Дева Копья, из септа Холодный Пик, из клана Миагома», – думал он, и Льюс Тэрин шептал в унисон. Список был так длинен. И он станет еще длиннее, прежде чем Ранд умрет.

Смерть его больше не тревожила. Наконец-то он понял Льюса Тэрина, призывающего со всем покончить. Ранд заслуживал смерти. Есть ли смерть настолько полная, что человек никогда не возродится снова? И вот Ранд добрался до конца списка. Когда-то он повторял его, чтобы никогда не забывать эти имена. Больше этого не требовалось: даже если б он захотел, то не смог бы забыть все эти имена. Ранд повторял список лишь как напоминание того, кем он был.

Но у Льюса Тэрина было что добавить.

«Элминдреда Фаршав», – прошептал он еще одно имя.

Рванув поводья, Ранд осадил Тай’дайшара, чем заставил остановиться посреди дороги колонну воинов Айил, салдэйской кавалерии и лагерной обслуги. Добрэйн, восседавший на белом жеребце, оглянулся и вопросительно посмотрел на Ранда.

«Я не убивал ее! – подумал Ранд. – Она жива, Льюс Тэрин. Мы не убивали ее! А если кого и надо винить, так это Семираг».

Молчание. Он до сих пор явственно помнил и чувствовал, как впиваются в плоть девушки, сдавливают ее горло его пальцы – непослушные, и в то же время невероятно сильные. Даже если за всем происходившим стояла Семираг, то именно Ранд оказался слишком слаб и не смог отослать от себя Мин и тем самым защитить ее.

Он не отослал ее. Не потому, что слишком слаб. Просто что-то внутри его перестало беспокоиться. Не о ней – он очень сильно любил Мин и всегда будет ее любить. Но Ранд знал: следом за ним идут смерть, боль и разрушение, он тащит их за собой, как плащ. Мин могла здесь погибнуть, но если бы он отослал девушку, то она была бы в опасности не меньшей. Его враги наверняка догадывались, что он ее любит.