Брендон Сандерсон – Грядущая буря (страница 108)

Талманес продолжал наблюдать за удлиняющимися тенями на дороге.

– Чтоб мне сгореть, Мэт, – пробормотал он. – Если те призраки вновь начнут появляться…

– Тут что-то другое, – промолвил Мэт, глядя, как вновь прибывшие всадники бросают мешки с зерном в фургон. – Чувствуется иначе.

Фургон уже был загружен съестными припасами; неплохой улов, учитывая то, какого размера деревня. Именно это требовалось Отряду и было достаточно для того, чтобы подстегнуть солдат и кормить их до тех пор, пока они не доберутся до следующего городка. Конечно, вся эта провизия не стоила сундучка золота, но в таверне Мэт проиграл примерно столько же, сколько заплатил бы за этот фургон с едой, особенно если принять в расчет стоимость самой повозки и ломовых лошадей. А лошади были хороши – крепкие и справные, да и заботились о них добросовестно, судя по состоянию шкуры и копыт.

Мэт открыл было рот, собираясь сказать «достаточно», но промолчал, увидев, что мэра окружило несколько человек и он о чем-то с ними говорит. Эти шестеро все были в серо-коричневых драных жилетах и с нечесаными темными волосами. Один из них указывал на Мэта, держа в руке нечто похожее на лист бумаги. Барлден замотал головой, но человек с бумагой зажестикулировал еще настойчивее.

– Та-ак, – протянул Мэт. – Это еще что?

– Мэт, солнце… – промолвил Талманес.

Решительным жестом мэр отослал прочь от себя оборванную шестерку, и те бочком-бочком удалились. Мужчины, притащившие мешки с провизией, толпились теперь на погружающейся в сумрак улице, стараясь держаться ближе к ее середине. Большинство из них смотрели на горизонт.

– Мэр! – окликнул его Мэт. – Хватит. Давайте бросайте!

Барлден помешкал, глядя на него, потом посмотрел на кости у себя в руке – так, словно совсем позабыл о них. Люди вокруг него беспокойно закивали, и мэр поднял кулак, встряхивая кубики. Он посмотрел через улицу и, встретившись взглядом с Мэтом, бросил игральные кости на землю перед собой. Стук катящихся костей показался Мэту слишком громким – все равно что грохот далекого грома или хруст ломающихся друг о друга костей.

Мэт затаил дыхание. Уже довольно давно ему не приходилось переживать по поводу броска игральных костей. Он подался вперед, глядя на перекатывающиеся по земле белые кубики. Что случается с хваленой удачей Мэта, если кто-то другой делает ход за него?

Кости остановились. Пара четверок. Несомненный выигрышный бросок. Мэт глубоко и с облегчением вздохнул, хотя и почувствовал, как по виску стекла капелька пота.

– Мэт, – тихо произнес Талманес, заставив его поднять взгляд.

Стоявшие на улице люди довольными отнюдь не казались. Кое-кто разразился радостными восклицаниями, но приятели тут же объяснили им, что выигрышный бросок мэра означает, что приз достанется Мэту. Напряжение в толпе нарастало. Мэт встретился взглядом с Барлденом.

– Уходите, – недовольно бросил здоровяк, резко взмахнув рукой в сторону Мэта и тут же отвернувшись. – Забирайте свою добычу и убирайтесь отсюда. И больше не возвращайтесь.

– Что ж, – ответил Мэт, расслабившись. – От всей души благодарю за игру. Мы…

– Прочь! – взревел мэр.

Взглянув на последние полоски света на горизонте, он выругался и взмахом руки приказал всем зайти в «Захмелевшего мерина». Кое-кто задержался, поглядывая на Мэта с потрясением и враждебностью, но вскоре и они, подгоняемые настойчивым и суровым тоном мэра, зашли внутрь постоялого двора под низенькой крышей. Мэр захлопнул дверь, и Мэт, Талманес да пара солдат остались одни на опустевшей улице.

Повисшая внезапно тишина показалась зловещей. На улице не было больше ни одного жителя деревни. Ну хоть какой-то шум должен же доноситься из таверны! Звон кружек, разговоры о проигранной ставке?

– Что ж, – сказал Мэт, и голос его эхом разнесся среди безмолвных домов, – думаю, на этом все. – Он подошел к Типуну и погладил, успокаивая, коня, который уже принялся нервно переступать копытами. – Видишь, Талманес, я же говорил. Беспокоиться не о чем.

И тут раздался первый вопль.

Глава 28

Ночь в Хиндерстапе

Чтоб тебе сгореть, Мэт! – выкрикнул Талманес, выдергивая меч из живота судорожно дернувшегося селянина. А ведь Талманес почти никогда не ругался. – Чтоб тебе дважды сгореть, а потом и еще!

– Кому? Мне? – огрызнулся Мэт, разворачиваясь и сверкая ашандареем, которым он только что ловко подрезал поджилки двум жителям деревни. Оба в ярко-зеленых жилетах, они как подкошенные рухнули наземь, на утоптанную немощеную улицу. Глаза их округлились от ярости, они злобно рычали, брызгая слюной. – Мне? Талманес, это ж не я хочу убить тебя. Вон их вини!

– Они велели нам уйти! – бросил Талманес, с трудом забравшись в седло.

– Ну да, – ответил Мэт, хватая Типуна за уздечку и оттаскивая подальше от «Захмелевшего мерина». – И вот теперь хотят нас убить. Не стоит винить меня за их нелюбезность!

Повсюду в деревне раздавались крики, вопли и визги. Кто-то был разъярен, кто-то напуган, кто-то уже бился в агонии.

Еще больше людей выбегало из таверны, все рычали и орали, каждый был готов убить любого, кто окажется рядом. Некоторые устремились к Мэту, Талманесу и «красноруким». Но многие сразу нападали на соседей, пальцами впивались в кожу, ногтями раздирали лица. Дрались они неумеючи, и лишь немногим пришло в голову вооружиться камнем, кружкой или какой-нибудь деревяшкой подлиннее.

То было нечто большее, чем заурядная кабацкая драка. Люди изо всех сил старались убить друг друга. На улице уже валялось с полдюжины полумертвых тел или умирающих, и, насколько Мэту удалось увидеть через окна, в общей зале постоялого двора битва шла не менее жестокая.

Мэт старался держаться поближе к фургону с провизией, Типун, цокая копытами, не отходил от хозяина. Сундучок с золотом так и стоял на земле. Дерущиеся не обращали никакого внимания ни на съестные припасы, ни на деньги, видя, словно в шорах, только друг друга.

Талманес, равно как и Гарнан с Деларном – те двое солдат, – пятился от таверны вслед за Мэтом, уводя за собой своих лошадей. Группа беснующихся мужчин вскоре накинулась на тех двоих селян, которых покалечил Мэт: их били и били головами об землю, пока те не замерли. Затем их убийцы подняли взоры на Мэта и его людей. Жажда крови туманила их глаза. Никак не верилось, что столь озверелые выражения появились на этих чисто умытых лицах, на лицах мужчин с аккуратно расчесанными волосами и в опрятной одежде.

– Кровь и проклятый пепел! – воскликнул Мэт, вскочив в седло. – По коням!

Гарнана и Деларна уговаривать не пришлось. С проклятьями они вложили мечи в ножны и запрыгнули на лошадей. Толпа местных жителей ринулась было вперед, но Мэт и Талманес отразили нападение. Мэт старался лишь ранить противников, однако поселяне оказались на удивление сильны и проворны, так что Мэту пришлось сражаться всерьез, лишь бы его не стащили с седла. Кляня все на свете, он вынужден был наносить смертельные удары и двоих с размаху ранил в шею. Типун лягнул одного и свалил его наземь, угодив несчастному копытом в голову. Через пару мгновений в драку вступили Гарнан с Деларном.

Жители деревни не отступали. Они продолжали неистово драться, пока не полегла вся группа из восьми человек. Солдаты Мэта сражались с круглыми от ужаса глазами, и винить их Мэт не мог. Проклятье, да самому жутко становилось при виде того, как повели себя простые селяне! Казалось, в них не осталось ничего человеческого. Вместо слов они теперь исторгали рыки, шипение и вопли, лица исказились от злобы и жажды крови. И вот уже новые деревенские обыватели – те, что не нападали на людей Мэта, – стали сбиваться в стаи, валить дубинами группки числом поменьше, рвать их ногтями и зубами. Зрелище было страшное и обескураживающее.

На глазах у Мэта из окна таверны, выбив раму, вылетело чье-то тело. Труп покатился по земле, шея была сломана. По ту сторону окна стоял Барлден, с дикими, почти нечеловеческими глазами. Он кричал что-то в ночь, а когда увидел Мэта, то в нем, казалось, сверкнул – на миг – отблеск разума. Но затем блеснувшая искорка сознания погасла, и мэр снова истошно завопил, с разбегу выпрыгнул в разбитое окно и набросился на двоих мужчин, что оказались к нему спиной.

– Уходим! – крикнул Мэт, подняв Типуна на дыбы и разворачивая коня, когда еще одна стая поселян увидела чужака.

– Золото! – крикнул Талманес.

– Да чтоб ему сгореть! – отозвался Мэт. – Выиграем еще, а эта жратва наших жизней не стоит! Вперед!

Развернув лошадей, Талманес с солдатами галопом понеслись вниз по улице, и Мэт, ударив Типуна каблуками, устремился за ними, бросив золото и фургон. Они и в самом деле не стоили их жизней – если будет возможность, назавтра Мэт приведет сюда целую армию, чтобы вернуть добро. Но для начала нужно остаться в живых.

Они проскакали немного, и на следующем углу Мэт, подняв руку, дал спутникам команду придержать коней. Он оглянулся через плечо. Жители деревни еще гнались за ними, но четверка конных, проскакав квартал галопом, оторвалась от них.

– Все равно ты виноват, – заявил Талманес.

– Я-то думал, ты любишь подраться, – заметил Мэт.

– Мне не все драки нравятся, – ответил Талманес. – Ну, на поле боя схватиться или кулаками от души в таверне помахать. Но здесь… Это безумие.