Брендон Сандерсон – Грядущая буря (страница 107)

– Похоже, поздно уже.

– Даже очень поздно, – вмешался Барлден, отпихнув от себя в сторону козопасов, от которых сильно воняло. Или так противно пахли их плащи с меховыми воротниками? – Тебе пора уходить, чужеземец. Только не думай, что я заставлю этих людей вернуть тебе то, что ты проиграл в честной игре.

– Даже и не мечтаю, – промолвил Мэт, несколько неотчетливо произнося слова. – Эй, Гарнан! Деларн! – крикнул он. – Принесите сундук!

Через полминуты двое солдат, остававшихся с лошадьми, вошли в таверну, неся небольшой деревянный сундучок, снятый с вьючной лошади. Все в таверне умолкли, глядя, как один из солдат поставил его на стол. Чуть покачиваясь, Мэт выудил ключ, отпер сундучок и откинул крышку. Взорам столпившихся в таверне открылось его содержимое.

Золото. Много золота. Почти все, что у Мэта оставалось от личных накоплений.

– Пора бросить еще разок, – провозгласил Мэт на весь зал, замерший в ошеломленном молчании. – Ставки будут?

Люди принялись бросать на стол монеты до тех пор, пока не выросла целая груда, где была большая часть проигранных Мэтом денег. Куча монет на столе ни в какое сравнение не шла с тем, что лежало в сундучке. Мэт, окинув взглядом выложенную ставку, постучал себя пальцем по подбородку.

– Друзья мои, этого совсем не хватит. Я готов принять неравную ставку, но если мне сегодня остался всего один бросок, я хочу, чтобы у меня был шанс выйти отсюда хоть с какой-то выгодой для себя.

– Это все, что у нас есть, – прозвучал чей-то голос в хоре призывов, убеждавших Мэта не выходить из игры и в любом случае сделать бросок.

Вздохнув, Мэт захлопнул крышку сундучка и громко сказал:

– Нет.

В тот момент даже у Барлдена загорелись глаза.

– И все же, – произнес Мэт и, выдержав паузу, продолжил: – Я приехал сюда за припасами. Думаю, я могу согласиться на обмен. Оставьте себе деньги, что вы выиграли, а я поставлю этот сундук против припасов. Съестное для моих людей, несколько бочонков эля. И повозка, чтобы это увезти.

– Времени не хватит, – заметил Барлден, глянув на сгущавшиеся за окном сумерки.

– Наверняка хватит, – ответил Мэт, подавшись вперед. – Делаю этот бросок – и ухожу. Даю вам слово.

– Мы здесь правил не нарушаем, – сказал мэр. – Слишком высока цена.

Мэт рассчитывал, что готовые сделать ставки мужчины примутся громко протестовать, накинутся на мэра, упрашивая сделать исключение. Но ничего подобного не случилось. Мэт вдруг ощутил холодный укол страха. Если после такого проигрыша… если его все равно выкинут за порог…

В отчаянии он снова открыл сундучок, демонстрируя блеск золотых монет.

– Я дам вам эля, – вдруг сказал хозяин постоялого двора. – Эй, Мардри! Ты живешь на соседней улице. У тебя же есть фургон и упряжка.

– Да, – ответил Мардри – широколицый мужчина с короткими черными волосами. – Ставлю ее!

Люди принялись кричать, что могут поставить съестное – кто предлагал зерно из кладовых, другие – картошку из погребов. Мэт посмотрел на мэра.

– Сколько до ночи осталось? С полчаса? Почему бы не посмотреть, что они насоберут? Коли я проиграю, кое-что достанется и деревенским амбарам. Бьюсь об заклад, вы найдете, на что потратить лишние монеты, – после такой-то зимы.

Барлден замер в нерешительности, затем кивнул, не отрывая взгляда от денежного сундучка.

Несколько человек с криками и топотом бросились бегом за фургоном, другие принялись выкатывать бочонки с элем. Многие вприпрыжку помчались по домам и на деревенский склад. Мэт проводил их взглядом; общая зала таверны быстро опустела.

– Догадываюсь, что вы делаете, – сказал мэр, обращаясь к Мэту.

Он и не думал куда-то спешить.

Повернувшись к мэру, Мэт вопросительно взглянул на него.

– Я не позволю вам надуть нас своим чудесным выигрышем под конец вечера, – проговорил Барлден, скрестив руки. – Играть будете моими костями. И когда станете их бросать, будете делать это аккуратно и медленно. Говорят, вы тут много игр проиграли, но, полагаю, если мы вас обыщем, то парочку-другую костей найдем. Закатились куда-нибудь за подкладку.

– Да пожалуйста, обыскивайте, – предложил Мэт, поднимая руки в стороны.

Барлден замешкался.

– Разумеется, вы их уже выкинули, – наконец вымолвил он. – Хитро придумано, вырядиться лордом и использовать шулерские кости, чтобы проигрывать, а не выигрывать. Ни разу не слыхал о наглеце, который, играя жульническими костями, стал бы вот так разбрасываться золотом.

– Если вы так уверены, что я плутую, – спросил Мэт, – зачем тогда согласились на этот бросок?

– Потому что знаю, как остановить вас, – отозвался мэр. – Как я и сказал, бросать будете мои кости.

Он поколебался мгновение и, улыбнувшись, взял со стола пару кубиков, которыми играл Мэт. Бросил их. Выпали единица и двойка. Мэр снова бросил кости – с тем же результатом.

– Еще лучше. – Улыбка мэра стала шире, и он промолвил: – Сыграете этими. А давайте-ка… Я брошу кости за вас.

В тусклом свете лицо Барлдена приобретало зловещее выражение.

Мэт испытал приступ паники.

– Хватит, Мэт, – вмешался Талманес, схватив Мэта за локоть. – Думаю, нам пора уходить.

Мэт высвободил руку. Сработает ли его удача, если игральные кости кинет кто-то другой? Иногда в бою удача уберегала его от ранения. Он был в этом совершенно уверен. Или же нет?

– Валяйте, – сказал Мэт Барлдену.

Казалось, мэр был поражен.

– Можете сделать бросок, – сказал Мэт. – Но будет считаться так, как будто кости бросал я. Выиграете – я ухожу со всем добром. Проиграете – я забираю шляпу и лошадь и убираюсь восвояси, а вам достается этот проклятый сундучок. Согласны?

– Согласен.

Мэт протянул было руку, чтобы скрепить уговор рукопожатием, но мэр отвернулся, сжав кубики в кулаке.

– Нет, – бросил он. – Я не дам вам подменить кости, путник. Ступайте наружу и ждите там. И близко ко мне не подходите.

Они сделали так, как велел мэр, – вышли из душной вонючей таверны на свежий воздух. Солдаты Мэта вынесли сундучок. Барлден потребовал, чтобы сундучок, дабы его не подменили, оставили открытым. Один из его громил с любопытством сунул руку в монеты, позвенел ими, потом попробовал несколько монет на зуб, удостоверившись, что они настоящие и полновесны. Мэт ждал, прислонившись к двери и глядя на то, как подъехала телега и селяне начали грузить на нее бочки с элем.

От солнца, скрытого проклятыми облаками, осталась лишь светлая дымка на горизонте. Мэт, поглядев на мэра, заметил, что тот становится все беспокойнее. Кровь и кровавый пепел, этот малый крепко держится за свои правила! Ну что ж, Мэт ему покажет, он всем им покажет. Покажет им…

А что он покажет? Что его невозможно одолеть? И что это докажет? Мэт ждал, а телега постепенно все больше наполнялась провизией, и он почему-то начал испытывать странное чувство вины.

«Я же не делаю ничего плохого, – подумал Мэт. – Мне нужно накормить своих людей. Эти парни делают честные ставки, и я тоже. Никаких шулерских костей. Все без обмана».

За исключением его удачливости. Ну везет ему, что тут поделать: у любого человека, и у него в том числе, есть свое везение. Некоторые рождаются с музыкальным даром и становятся придворными бардами или менестрелями. Кто станет им завидовать за то, что они зарабатывают, используя полученный от Создателя дар? Мэт наделен удачливостью, вот и пользуется ею. Ничего плохого в этом нет.

Тем не менее, глядя на людей, возвращавшихся на постоялый двор, Мэт начал понимать, о чем толковал Талманес. Казалось, селяне находятся на грани отчаяния. Неужели они охвачены нездоровой тягой к азартным играм? Почему делают безрассудно смелые ставки? Что такое заметно у них в глазах – то, что Мэт по ошибке принял за усталость? Они пили, чтобы отметить окончание дня, или напивались, чтобы избавиться от затравленности во взглядах?

– Возможно, ты и прав, – сказал Мэт Талманесу, следившему за солнцем почти с тем же беспокойством, что и мэр.

Последний свет солнца еще касался островерхих крыш домов, окрашивая в темно-оранжевый цвет желто-коричневую черепицу. За облаками закатное солнце горело ярко.

– Значит, уходим? – спросил Талманес.

– Нет, – ответил Мэт. – Остаемся.

И кости у него в голове прекратили греметь и катиться. Это было так неожиданно, тишина настала так внезапно, что Мэт застыл на месте. Одного этого было достаточно, чтобы заставить Мэта подумать, что он принял неверное решение.

– Чтоб мне сгореть, мы остаемся, – повторил он. – Никогда раньше я не забирал сделанную ставку, не намерен и сейчас.

Прискакали несколько верховых, на лошадях были навьючены мешки с зерном. Поразительно, как маленькая монетка способна пробудить в человеке желание действовать. Еще не все всадники успели прибыть, как вдруг к постоялому двору прибежал какой-то мальчишка. Бросившись к мэру, он потянул Барлдена за полу фиолетового жилета. Спереди жилет у мэра, не раз порезанный и продырявленный, был сплошь залатан и заштопан.

– Мэр, – проговорил мальчуган, – матушка говорит, что чужеземки до сих пор еще ванну принимают. Она и так их торопит, и этак, но…

Мэр напрягся, сердито посмотрел на Мэта.

Хмыкнув, Мэт сказал:

– Не думайте, что я могу хоть как-то поторопить эту компашку. Если б даже я их попросил поспешить, они наверняка уперлись бы, как мулы, и копались бы раза в два дольше. Проклятье, пусть с ними кто-нибудь другой разбирается.