Брайан Рафтери – Лучший год в истории кино. Как 1999-й изменил все (страница 61)
В ходе работы над «Своим человеком» у Манна и Рота появился неожиданный консультант – Майк Уоллес. Во время создания фильма этот тяжеловес «60 минут», которому было уже под 80, иногда звонил двум соавторам, чтобы обсудить фильм или обстоятельства, его вдохновившие. «У него были некоторые опасения, – говорит Манн. – К тому времени они с Лоуэллом не очень-то ладили. Он выразился в таком духе: „Мог бы я без Лоуэлла Бергмана пролить свет на путь моральной добродетели?“ Я ему говорю: „Майкл, у вас удивительная манера изъясняться. Вы не против, если я запишу это на пленку и потом использую в сценарии?“ Он ответил: „Отнюдь нет“». Некоторые реплики из их диалогов оказались в фильме, как и фрагменты разговоров Уоллеса с Ротом. «Он пытался как-то мягко на нас давить, чтобы все шло, как он хотел, – говорит Рот. – Он был очарователен».
К лету 1997-го, пока Манн и Рот писали, Уайганд пришел к соглашению с Brown & Williamson и теперь мог свободно говорить с авторами фильма. К этому времени Уайганд преподавал японский язык и естествознание в средней школе в Луисвилле, штат Кентукки, неподалеку от главного офиса B&W. И хотя он был фанатом мини-сериала «Сегун» (1980) – отчасти потому, что прожил в Японии несколько лет, – но «слыхом не слыхивал о Майкле Манне». «Мне оставалось только довериться ему, – рассказывает он, – потому что я уже стал публичной фигурой. Но Майкл производил впечатление очень честного и благонадежного человека». Одобрение Уайганда можно было получить при нескольких условиях, включая следующее: никто в кадре не должен курить.
Когда Манн отправил то, что тогда называлось «Безымянным табачным проектом», главе Disney Джо Роту (однофамильцу Эрика Рота), сценарий уже подогревал интерес – как и некоторое беспокойство – медийных кругов на обоих побережьях. «Есть неписаное правило, что телекомпании и голливудские студии не снимают фильмы или документалки, очерняющие коллег, – поясняет Бергман. – В прежние времена Paramount не снял бы фильм, порочащий 20th Century Fox». Была вероятность, что кто-то воспримет «Своего человека» как попытку ABC и Disney задеть CBS и Westinghouse. Но Манн с Эриком Ротом настаивали, что их сценарий, который должны были тщательно изучить юристы Disney, выдержит проверку.
Решение было за Джо Ротом. Он пребывал в восторге от «Своего человека», но не забыл спросить режиссера, принесет ли фильм деньги. «Я ответил, что навряд ли, – вспоминает Манн. – Джо сказал: хрен с ним, снимем все равно».
Рассел Кроу не очень понимал, что он делает в кабинете Майкла Манна в Лос-Анджелесе. Стоял воскресный день 1998 года, и 33-летний артист пробовался на роль Уайганда, который был на несколько лет старше. Но не только из-за разницы в возрасте Кроу казался неудачным кандидатом на роль. Уайганд, уроженец Бронкса, уже обзавелся брюшком и сединой, а австралиец Кроу (который недавно прославился в Америке едким нуаром «Секреты Лос-Анджелеса») находился в идеальной физической форме: он как раз снимался в хоккейной комедии «Тайна Аляски». «Я хотел встретиться с Манном, чтобы сказать ему: вам нужен мужик лет пятидесяти двух», – говорил Кроу.
Когда читка началась, Манн тоже стал задумываться, не было ли ошибкой устроить эту встречу. «У Рассела особо не было времени подготовиться, – говорит режиссер. – Я уже говорю про себя: „Это никуда не годится“. Потом мы дошли до одного монолога, Рассел прочитал четыре строчки, и тут все стало понятно. Я понял, что это он». Для роли Уайганда Кроу было необходимо набрать 16 килограммов: он думал справиться с этим заданием при помощи чизбургеров, бурбона и дивана перед телевизором, где проведет полтора месяца за просмотром записей с Уайгандом.
На роль Бергмана Манн изначально планировал сыгравшего в «Схватке» Аль Пачино, чья карьера в девяностые взмыла вверх после «Оскара» за роль слепого полковника в «Запахе женщины» (1992). Но именно в «Схватке» он сыграл свою самую разудалую роль десятилетия. Другие режиссеры часто потакали Пачино в его склонности к наигрышу, а Манну удавалось добиваться от него строгого баланса, что было актеру только на пользу. Незадолго до съемок Манн организовал ему встречу с высокопоставленным офицером контрразведки ФБР. «Аль должен был задать несколько вопросов, – рассказывает Манн. – Типа: „Что делать, если парень не хочет ничего рассказывать, а вам нужно выяснить то-то и то-то?“ Короче, получить такого рода навыки».
Пачино с детства знал, кто такой Майк Уоллес – все тогда это знали. «Впервые я его увидел, когда мы проезжали Рокфеллер-плаза, – рассказывал Пачино, – и он там в окне что-то рассказывал на радио. Помню, я посмотрел на него, он мне помахал. Я тогда подумал: вот хороший мужик». Уоллес уже с пятидесятых не вылезал из телевизора: сначала он был ведущим игровых шоу (и рекламировал сигареты), а потом попал в новости. «60 минут» начали выходить в 1968 году, и на этой вечной воскресной передаче Уоллес прославился задиристыми интервью с политиками и бизнесменами. Корреспондент безостановочно курил в кадре и умел от вкрадчивой интонации переходить в атаку за несколько секунд, а самые неудобные вопросы предварял словами: «Прошу прощения, но…» «Если вы слышите эти слова, – говорил Уоллес, – готовьтесь к неприятному вопросу».
Актер, которого Манн выбрал на роль Уоллеса, – Кристофер Пламмер – был знаком с жестокостью этого журналиста не понаслышке. «Один раз Майк Уоллес брал у меня интервью, – вспоминает Пламмер, – и как только я сел, его первый же вопрос был такой: ну, каково это –
Пламмер не может вспомнить, в каком году случилось это интервью и для какого шоу. Скорее всего, в ранние годы его карьеры: Пламмер был широко известен уже с 1965 года, когда сыграл поющего и танцующего отца семейства фон Трапп в «Звуках музыки». Он говорит, что «не очень гордится» фильмами, в которых играл последние годы перед «Своим человеком»: «Ради денег снимался, если честно». Но многое изменилось после премии «Тони» за роль в спектакле «Бэрримор»: «Мне стали присылать отличные сценарии, совсем другой коленкор. Ну а „Свой человек“ был на две головы выше всех».
После утверждения на роль Уоллеса Пламмеру сообщили, что журналист хочет с ним встретиться. «Я отказался, – говорит актер. – Я не хотел, чтобы он на меня хоть как-то влиял. Представьте, что вам надо играть короля Лира, и тут он заходит со словами: господи, а это еще кто? Ну-ка сними корону и присядь!»
Когда Уайганд только начинал обсуждать с Манном «Своего человека», он попросил изменить персонажа своей бывшей жены (пара рассталась в середине девяностых, и не на дружеской ноте). Вместо нее в сценарии действует вымышленная героиня Лиана Уайганд – утонченная, но упорная южанка, которая боится потерять свой зажиточный пригородный образ жизни из-за растиражированных в СМИ неприятностей мужа. Для этой роли Дайан Веноре, выпускнице Джульярдской школы[99], которая называла себя «забиякой из Нью-Йорка» и сыграла несчастную жену Пачино в «Схватке», требовалась полевая подготовка. Манн отправил актрису в Луисвилл, штат Кентукки, где она вошла в образ и познакомилась с местными женщинами в загородном клубе. Венора спросила одну из новых знакомых, что бы сделала та, если бы узнала, что муж ей изменяет. Женщина ответила: «Я не стала бы даже повышать голос. Я нашла бы то, что ему дороже больше всего, и уничтожила». Венора говорит: «В южных женщинах мне нравится то, что внешне они совершенно хрустальные, но внутри у них сталь. С ними шутки плохи».
К весне 1998 года остальные члены команды «Своего человека» тоже перебазировались в Кентукки, включая и Кроу. Они с Венорой пошли ужинать в костюмах Уайгандов и совершили вылазку на знаменитый луисвилльский ипподром Черчилль-Даунс («Рассел все понимает в программках скачек, – говорит Венора. – Он там выиграл тысячи три»). Но большую часть времени Кроу проводил с Манном за разговорами о Уайганде. К этому моменту актер уже растолстел для роли – сработала бурбонно-бургерная диета. Чтобы дополнить образ, он сбрил часть волос, несколько раз покрасил оставшиеся и сделал себе пигментные пятна на коже. «Я выглядел, как Брандо в неудачный день на площадке „Апокалипсиса сегодня“», – говорил он.
В какой-то момент Кроу пришел на вечеринку по случаю Кентукки Дерби[100], которую устроил продюсер Джерри Брукхаймер. Там он наткнулся на Сильвестра Сталлоне, который был немало удивлен. «Он хотел со мной познакомиться, потому что ему нравились „Секреты Лос-Анджелеса“, – говорил Кроу. – И вот он так поворачивается, смотрит на меня, и у него прямо на лице написано: а это еще кто такой?»
После съемок в Кентукки производство «Своего человека» несколько раз переезжало: в Алабаму, Миссисипи, Калифорнию, Нью-Йорк и на Багамы. Был и короткий вояж в Израиль – там, как рассказывает Манн, «присутствие Пачино чуть не привело к беспорядкам». «Стало известно, что он там, и скоро нас взяли в осаду две тысячи местных ребятишек, – говорит режиссер. – Нам пришлось тайком вывозить его из города».
Disney выделила на «Своего человека» около 68 миллионов долларов – и это уже после того, как Манн сократил сценарий. Это была поразительная сумма для фильма с небольшим количеством спецэффектов, без значительных коммерческих перспектив и уж точно без задела на сиквел. «Я впервые работал с режиссером, у которого был практически неограниченный бюджет, – говорит Филип Бейкер Холл, сыгравший Хьюитта. – А значит, он мог делать сколь угодно много дублей – даже когда они уже выглядели так, как он хотел. Актеры все время переглядывались: мол, чего он хочет, что ему еще надо?»