Брайан Рафтери – Лучший год в истории кино. Как 1999-й изменил все (страница 62)

По словам Манна, хотел он следующего: «Погрузить вас в сознание этих людей. Я хотел, чтобы вы побыли Джеффри Уайгандом». Отчасти этого удалось достичь благодаря актерам. Манн хотел превратить Кроу в неуклюжего, дубового гольфиста и попросил его почаще поправлять очки, чтобы ухватить врожденную неловкость Уайганда. Поскольку Уайганд в прошлом был знатоком боевых искусств, Манн устроил Кроу на занятия по дзюдо. «Я хотел, чтобы Рассел почувствовал себя уверенно, – рассказывает Манн. – И как только Рассел почувствовал бы уверенность, тренер должен был уложить его на лопатки». Похоже, что это сработало. Уайганд в исполнении Кроу выглядит, будто его уложили на спину, – все понемногу выходит у него из-под контроля.

По замыслу «Своего человека» зрители должны были увидеть мир глазами Уайганда и Бергмана. «Свет, съемка, монтаж, музыка – все сделано для того, чтобы вы оказались там», – говорит Манн. Он ставил камеру над плечами у актеров и близко к их лицам, чтобы зритель видел то, что видят они. В сценах под ярким манхэттенским солнцем он использовал дуговые осветительные приборы, чтобы осветить пылинки и «создать обостренное чувство действительности».

Результатом стал неуютный эффект погружения, особенно в одной сцене ближе к концу – после того, как Уайганд узнает о возражениях CBS против трансляции интервью. От героя ушла жена, а интервью, которое должно было его спасти, похоже, не увидит свет. Он снимает очки и смотрит на пасторальную картинку на стене гостиничного номера; постепенно она улетучивается, а на ее месте мы видим, как две дочери героя, которых ему почти не удается видеть, играют в саду.

Наконец ему звонит Бергман, который находится за две тысячи километров; в поисках мобильного сигнала он бродит по колено в воде у берега. Уайганд берет трубку и разражается руганью:

ДЖЕФФРИ УАЙГАНД: Из-за твоих манипуляций я оказался в этом положении. Пялюсь на здание Brown & Williamson. Окна горят только на десятом этаже. Там юридический отдел. Там мне, блядь, жизнь ломают!

ЛОУЭЛЛ БЕРГМАН: Джефри, ты к чему клонишь? (Пауза.) К чему ты клонишь? Ты много кому нужен, Джеффри. Подумай об этом, подумай об этих людях. Мне уже не хватает героев, старик. Таких ребят, как ты, мало.

ДЖЕФФРИ УАЙГАНД: Да. Таких, как ты, тоже.

Сцена намекает на то, что Уайганд в этот момент дошел до отчаяния: он одинок, бессилен, и его, похоже, навсегда заставили замолчать. Но сам Уайганд говорит следующее: «Я никогда, никогда не задумывался о том, чтобы что-то с собой сделать. Даже в голову не приходило. У меня было дело, и я должен был им заниматься. А тяжелые моменты? Ну, бывали, конечно».

Необходимость прожить вслед за Уайгандом трудные моменты его жизни всерьез отразилась на Кроу, который на несколько месяцев преобразил себя ради роли попавшего в историю ученого. Дело было не только в набранных килограммах и приобретенных привычках. Актер настолько глубоко погрузился в эмоции Уайганда, что после нескольких месяцев напряженной работы ему пришлось попросту сбежать от «Своего человека». Кроу так вспоминал последний день съемок: «Майкл что-то твердил мне про следующий кадр, и тут я говорю: «Никогда такого со мной не было, но с этим персонажем покончено. Все, хватит». Он меня обнял и отпустил. Я поехал в Новый Орлеан, напился и пошел петь в караоке. Потом уехал лечиться».

Майк Уоллес, одетый в пальто и бейсболку, добрался до кинотеатра в Верхнем Вест-Сайде на Манхэттене, купил два билета по пять долларов со скидкой для пенсионеров – один себе, другой жене, – и они уселись в зале как раз перед тем, как погас свет. Дело было осенью 1999 года – без малого четыре года назад он согласился, пусть ненадолго, с решением руководства CBS убрать из эфира интервью Уайганда. Ему наконец-то предстояло увидеть фильм, который воспроизвел один из самых мрачных моментов его многолетней карьеры. Он уже читал сценарий «Своего человека» – и уже был недоволен. «Как бы сказать это помягче? – говорил Уоллес. – [Бергман] нас всех обосрал».

У «Своего человека» на тот момент был как минимум один поклонник – Уайганд, который посмотрел фильм пару месяцев назад. Разумеется, табачнику-информатору была известна концовка. В феврале 1996 года, когда скандал вокруг решения CBS длился уже несколько месяцев, «60 минут» наконец показала интервью Уайганда – после того, как его показания решился использовать The Wall Street Journal. Ближе к концу «Своего человека» Уайганд наблюдает за тем, как дочки смотрят интервью в «60 минутах» по телевизору. Это одна из немногих сцен в фильме, когда он улыбается.

Хотя фильм заканчивается на героической ноте, смотреть его впервые и вместе с дочерями «было весьма беспокойно», говорит Уайганд: «Психологически там точно показано, каково это было. Из-за нахлынувших воспоминаний просмотр дался мне болезненно, а местами я совсем расклеился».

То же можно было сказать о Хьюитте и Уоллесе – причем они начали волноваться, еще не посмотрев картину. Когда Манн и Бергман в первый раз говорили о «Своем человеке», продюсер «60 минут» сказал Манну: «Если ты думаешь, что в твоем деле у людей тонкая кожа, то это потому, что ты наших не видел. У них нет кожи». Хьюитт в одном интервью возмущался тем, что, по его мнению, было сведением счетов одной компании с другой: «ABC News сражается насмерть с „60 секундами“, – говорил он The Washington Post. – Кто владеет ABC News? Disney. Кто сделал фильм? Disney».

Команде «Своего человека» пришлось заранее продумать защиту от подобных нападок: для этого фильм за несколько месяцев до премьеры показали колумнисту The New York Times Фрэнку Ричу, который побеседовал с основными фигурантами и скорее похвалил картину – хотя и заметил, что там «искажена хронология, а Бергман в исполнении г-на Пачино выглядит сверхчеловеком». Он также отметил родство фильма со «Всей президентской ратью» 1976-го, параноидальной хроникой уотергейтского расследования Боба Вудворда и Карла Бёрнстина. В одной из самых напряженных сцен «Своего человека» Бергман шлет Уайганду череду факсов, убеждая ему довериться. В этой захватывающей сцене разговора, по сути, нет диалога – только кадры с бумажными листами, которые выплевывает машина. Манн не думал, что его фильм будут сравнивать со «Всей президентской ратью», но трудно не увидеть в «Своем человеке» эхо той картины: это тоже триллер о журналистике, но рассказанный с точки зрения Глубокой Глотки[101].

Поэтому Эрик Рот пришел в бешенство, когда ближе к ноябрьской премьере в прессе стали появляться статьи против «Своего человека». «Я никогда не был в таком шоке, – говорит Рот. – Мы написали журналистам любовное письмо, а они на нас наехали». Уоллес самолично раскритиковал фильм в пространной статье в Los Angeles Times, где рассказывалось, как он смотрел «Своего человека» в том манхэттенском кинотеатре. Он тяжело вздохнул на одной из самых запоминающихся реплик Пламмера: тот говорит, что не хотел бы закончить свой профессиональный путь «в глуши Национального общественного радио». «Я бы никогда в жизни такого не сказал, – возмущался Уоллес в интервью газете. – А кому понравится, когда вам приписывают слова, которых вы не говорили?»

Не только Уоллес жаловался на то, как вольно «Свой человек» обращается с фактами. В титрах указано, что источник угроз в адрес Уайганда, включая пулю в почтовом ящике, так и не был установлен, но Brown & Williamson интерпретировали сцену по-своему. Компания намекнула, что готова судиться, и выкупила целую полосу в The Wall Street Journal под обращение к акционерам Disney: «Вам следует требовать объяснения от своей компании, почему она готова идти на такие крайности ради продажи билетов».

Майклу Манну скандалы вокруг фильма – особенно насчет образов Хьюитта и Уоллеса – казались досадной помехой. «Я был готов дискутировать о табачной индустрии, – говорит он. – Я был готов дискутировать о корпоративных злоупотреблениях CBS и Brown & Williamson. Я не хотел дискутировать о том, хорошо ли мы обошлись с 80-летними стариками, потому что, во-первых, это того не стоит; во-вторых, фильм не об этом; в-третьих, кого это волнует?»

Через несколько недель после выхода «Своего человека» в прокат шум начал спадать – по той простой причине, что его мало кто смотрел. В первые выходные в кинотеатрах он собрал меньше 7 миллионов долларов. «Никто валом не валил, – говорит Эрик Рот. – Наверное, все подумали, что это про то, как курение убивает: кино в жанре „Минздрав предупреждает“».

Контратака Хьюитта и Уоллеса закончилась, так как оба переключили все внимание на «60 минут». Им предстояло знакомиться с новым начальством: в сентябре 1999 года, всего за пару месяцев до релиза «Своего человека», Viacom купил CBS почти за 40 миллиардов долларов. Несколько месяцев спустя, в январе 2000-го, AOL и TimeWarner объединились в сделке на сумму в 165 миллиардов – крупнейшее слияние в истории на тот момент. Медиаполия, о которой предостерегал «Свой человек», продолжала расти, а число независимых компаний – снижаться.

К моменту премьеры «Своего человека» Бергман преподавал журналистику и работал на передачу PBS «Передовая линия»[102]; он не вернулся на работу в «60 минут». Уоллес еще на несколько лет задержался в штате передачи и ушел на пенсию в 2006 году в возрасте 88 лет. Пламмер однажды встретил заслуженного новостника на вечеринке. «Я жутко боялся, что он меня разругает, потому что он разругал большую часть фильма, – говорит Пламмер. – Но он расточал комплименты. И, кстати, он упоминал фильм в своих открытых лекциях. Начинал речь словами: „Между прочим, я не Кристофер Пламмер“. Так что все закончилось хорошо».