Брайан Ламли – Исчадие ветров (страница 42)

Каждый из этой странной многоязычной компании, возглавляемой Хэнком Силберхаттом, считал своего вождя весьма и весьма загадочным человеком. Это был очень странный человек: объект поклонения всего Плато, повелевающий всеми его силами, жрицы Армандры и отец ее сына, разгромивший армии Итаквы и, пусть и ненадолго, самого Итакву. И при этом он запросто обращался со своими слугами и вел их так же уверенно, как водил их в битву. Да, действительно загадочный человек, и Итаква определенно должен сожалеть о том дне, когда он перенес этого человека в Борею.

Уроженец Техаса Силберхатт стал вождем — полководцем Плато — три года назад, победив Нортана в яростном поединке за Армандру. И заполучил ее, а вместе с ней и командование всей армией Плато. Подданные Армандры так и назвали его — Вождь. Это случилось до Войны Ветров, когда силы Плато отразили неистовый натиск подвластных Итакве племен и сам Итаква получил тяжелое ранение от руки пришельца из Материнского Мира.

Могучий борец, способный вырубить любого силача ударом мощного кулака, мастер клинка, быстро превзошедший своих учителей, телепат (пусть даже рядовые жители плато толком и не знали, что это такое), который мог наносить силой мысли — и наносил — удары Итакве, Шагающему с Ветрами, и при этом остался цел — все это был Силберхатт. Насколько это ему позволяли его сила и рост, он старался быть джентльменом; он инстинктивно понимал чаяния своих людей, и когда объятые трепетом вассалы приходили к нему, он говорил с ними как с друзьями, как с равными себе. Он уважал их, поступал согласно их советам, а справедливость его вошла в легенды, наравне с его огромной силой.

Когда у Хэнка Силберхатта были законный повод и возможность убить Нортана — своего предшественника на посту вождя, жестокого и ненавистного диктатора, смерти которого желали девять человек из каждого десятка, — он оставил ему жизнь. Потом же, когда Нортан стал предателем, стакнувшись с Итаквой и его ледяными жрецами, и начал помогать им в войне против Плато, эту жизнь забрал Кота’на, Хранитель Медведей. Он также лишил Нортана головы и, даже теряя сознание от полученных в бою ран, не отдал страшную добычу никому, кроме своего повелителя — Лорда Силберхатта.

Именно Кота’на шел сейчас сквозь высокую траву размашистой легкой походкой к тому месту, где стоял Силберхатт, голова индейца была высоко поднята, глаза смотрели настороженно, как у зверя. Он разведывал территорию впереди них, а двое других храбрецов — позади. Отряд ушел далеко от земель племен Шагающего с Ветрами, но люди все еще опасались нападений из засады. Именно поэтому три медведя шли без груза — это были бойцы, белые чудовища, чья преданность хозяевам равнялась лишь их ярости в бою. Медведи нервничали — Хэнк Силберхатт заметил, что они беспокойно сопят и взрыкивают.

Также, когда Кота’на приблизился, Силберхатт заметил, что этот статный воин чем-то обеспокоен. Индеец неотрывно всматривался в темно-зеленые лесные тени, его прищуренные глаза пытались проникнуть под сень мрака. На Борее не было как таковой ночи, только постоянный полумрак, отчего тени неизменно казались еще более мрачными.

— Что тебя тревожит, брат-медведь? — спросил Хэнк, заглядывая ему в лицо.

— То же самое, что тревожит медведей, Лорд Зиль-бер-хут-те, — ответил индеец. — Либо просто приближается время Итаквы и скоро он вернется в Борею, — он пожал плечами, — либо еще что. Воздух застыл, лес молчит.

— Ха! — пробормотал техасец вроде бы в знак согласия. — Ладно, опасно это или не опасно, мы встанем лагерем тут. Шесть часов сон, прием пищи — и как можно быстрее ломанем отсюда. Пятьдесят миль по лесу — и мы возвращаемся в снега, забираем наши нарты там, где оставили, и сразу станем двигаться быстрее. Еще пятьдесят миль через горы, и мы увидим луны Бореи, как они болтаются над краем, а потом…

— А потом, Лорд, мы окажемся почти в пределах видимости Плато!

— Где красотка скво по имени Унтава ждет домой своего храбреца, да? — засмеялся белый гигант.

— Да, Лорд, — серьезно ответил Кота’на, — и где Женщина Ветров несомненно разожжет великие светильники, чтобы поприветствовать отца ее ребенка. Были бы мы в бою — другое дело, но это унылое путешествие… — Он замолчал, лицо его помрачнело. — Лорд, я хотел бы задать вопрос. Почему мы ушли с плато и бродим по лесам? Явно не в поисках необычных пряностей, шкур и костей. Шкур полно, и пищи достаточно и на плато.

— Минутку, друг, и мы продолжим, — ответил ему Силберхатт. Он быстро отдал необходимые команды находящимся рядом людям. Когда был составлен список дежурств и возведены палатки, он отвел Кота’на в сторону.

— Твоя правда, брат-медведь. Я ушел из-под небес Бореи не за белым диким медом и не за мамонтовой костью. Сейчас все расскажу. В Материнском мире я был свободным человеком, шел куда хотел и когда хотел. Есть у нас большие дороги, огромные города, есть созданные человеческими руками плато, в сравнении с которыми Борея — небольшой камешек. А теперь слушай: ты видел, как Армандра летает, ну, ходит по воздуху? Истинная дочь своего отца. Так вот, в Материнском мире люди могут летать, они поднимаются в небо на больших металлических птицах. Эти птицы — машины, типа той, что лежит, разбитая, в снежных землях между плато и святилищем тотема Итаквы. Итаква вытащил эту машину из Материнского мира и забросил сюда. В машине были мы.

— Думаю, что да, Лорд, — серьезно ответил индеец. — Скорее всего, в Материнском мире жить хорошо, но Борея — не Материнский мир.

— Да, друг мой, это так, хотя когда-нибудь Борея, может, и станет такой же, как Материнский мир. Я готов поспорить, что за сотни миль к югу есть теплые моря и прекрасные острова, а может быть, даже и солнце, которого мы здесь, на севере, никогда не видим.

Ну а зачем я сюда пришел — чтобы исследовать леса и земли к югу. С собой у меня есть выделанные кожи, и ты, скорее всего, видел, как я на них рисую. Так вот, брат-медведь, это карты, карты всех тех мест, где мы были. И все, что мы видели, там нарисовано — леса, горы, озера. И когда-нибудь я смогу выйти за границы Бореи, как я это делал на Земле.

Он впечатал кулак в ладонь, придавая своим словам пущую выразительность, усмехнулся и хлопнул собеседника по плечу:

— Вот. Ну а сейчас — мы шли более десяти часов, и лично я устал. Пошли, поспим и снова в путь. — Он посмотрел в серое небо на севере и помрачнел. — Мне совершенно не хочется, чтобы он застал нас на открытом месте. Тем более что у него счеты со всем народом Плато и со мной лично!

Не особо спеша найти Элизию (а Титус Кроу предупреждал его, что путь будет нелегким и прямой дороги к обители Старших Богов не существует), Анри де Мариньи позволил Часам Времени блуждать в огромных межзвездных пространствах как им заблагорассудится, хотя применительно к Часам Времени слово «блуждать» вовсе не означало медленно и бесцельно болтаться с места на место. Невероятный аппарат де Мариньи имел привязку ко всем местам и временам, и скорость, с которой он преодолевал световые годы — если словом «скорость» можно адекватно описать движение Часов, — бросала вызов всем известным законам земной науки.

И сейчас де Мариньи столкнулся с опасностью, с которой может столкнуться только владелец Часов Времени: с древнейшим злом — Гончими Тиндалоса!

Дважды он перемещался во времени при помощи Часов: сперва чтобы научиться нормально ими пользоваться, потом из чистого любопытства. Второе путешествие было совсем другим.

Найдя в космосе безжизненную обгорелую глыбу, вращающуюся вокруг умирающего оранжевого солнца, де Мариньи захотел проследить ее историю и отправился в прошлое выжженной дотла планеты. Он увидел, как она развивалась от юного мира со свежей атмосферой и блестящими под солнцем океанами до зрелой планеты с цивилизацией похожих на людей существ, которые строили величественные, хоть и нечеловеческие города. Увидел де Мариньи и закат этой цивилизации. И наука этих существ во многом походила на земную.

У них был транспорт для перемещения по земле, по воде и по воздуху, у них было оружие, такое же мощное, как и земное.

И они его применили!

Шокированный тем, что еще одна человекоподобная раса изобрела способ самоуничтожения и тут же воспользовалась им, превратив свой мир в кусок бесполезного шлака, де Мариньи хотел было вернуться в свое время, чтобы снова отправиться в удивительное путешествие как-нибудь потом, но тут столкнулся с первой реальной опасностью с тех пор, как оставил мир земных сновидений и из-за этого заблудился, покинув известную ему вселенную.

Это было странно и парадоксально: хотя Титус Кроу и предупреждал его о Гончих Тиндалоса, он также установил, что встреча с ними в коридорах времени, пожалуй, маловероятна. Кроу верил, что Гончие тянулись к путешествующим в четвертом измерении, как мотыльки к огню (вот только огонь сжигал мотыльков!), и что человеческий разум неведомым образом привлекает их самим своим существованием. Они чуют человеческое подсознание, как чуют кровь акулы, и так же распаляются от запаха!

Итак, направив свой аппарат вперед по течению времени, де Мариньи лихорадочно вспоминал, что рассказывал ему Кроу о Гончих — что они обитают во времени и скрываются в его «темных углах» и что, вероятнее всего, они его учуяли. Он поймал себя на том, что бессознательно повторяет строки из записок Кроу, которые видел давным-давно; акростих, написанный эксцентричным другом Кроу, которому «приснилось», что все странные вещи имеют связь с Богами Круга Ктулху, или БКК, и прочими баснословными созданиями из других времен и мест. Стишок был примерно таким: