Брайан Ламли – Исчадие ветров (страница 41)
Шагающий с Ветрами покачнулся, словно человек, которому с силой ударили молотком по лбу. С секунду, пожалуй, он раскачивался на своей невидимой опоре, словно отчаянно пытался удержать равновесие. Пока он шатался и размахивал руками, из его стиснутого кулака что-то выпало. Армандра, кувыркаясь в воздухе, летела вниз, как осенний листок; по мере ее неторопливого падения исходившее от нее розовое сияние постепенно гасло, и когда на высоте футов в двадцать оно угасло совсем, Армандра камнем рухнула вниз.
Устремившись к ее неподвижному телу, я все же заметил, как Итаква вскинул руки к голове, которая, как мне показалось, начала пульсировать, Видел, как он в диком бешенстве стиснул ладонями виски — из раненого глаза и дыры в затылке продолжали извергаться золотые искры, — а потом «услышал» крик, который можно описать только как выражение совершенно нечеловеческих мучений. Этот мысленный голос вопил о невыносимой физической боли, и я, не думая, автоматически, закрыл свое сознание, чтобы не испытать того же страдания.
Когда я добежал наконец до Армандры и рухнул возле нее на колени, Шагающий с Ветрами брел воздушной дорогой, направляясь к своему святилищу, к своему алтарю-пирамиде. Но если сюда он горделиво вышагивал, по-хозяйски продвигаясь на крыльях ветра, то сейчас он конвульсивно дергался, его бросало из стороны в сторону, словно моль с подпаленным крылышком. Вполне вероятно, что он через некоторое время оправится, но уверен, что он никогда не забудет того, что случилось с ним сегодня.
(
Ну, Хуанита, я рассказал почти обо всем, что случилось за это время. Я вроде бы уже сообщил, что Армандра, возможно, покалечилась… У нее, кажется, серьезно травмирована спина. По крайней мере, Джимми и Трейси не пострадали. Джимми отделался несколькими ушибами и царапинами от той самой ледяной бомбы, которая похоронила несчастного Уайти, но все повреждения легкие.
Когда мы покинули крышу, Джимми и Трейси вместе ушли оплакивать друга, а я вернулся в покои Армандры. Конечно, ее там не было, ее унесли в госпиталь, где ею будут заниматься лучшие целители Плато. Я стоял на огромном балконе над белой равниной, ждал новостей и пребывал в таком состоянии — его можно бы назвать отсроченным эмоциональным шоком — пять, а то и шесть часов.
Когда на балкон, вся в слезах, выбежала Унтава, я сперва решил, что она принесла ужасную весть, но, к счастью, оказалось, что я ошибся. Она всего лишь попросила меня пойти с нею к ее мужу Кота’не. Его только что отыскали возле ворот центральной гавани, среди жалкой кучки тяжело израненных воинов, и перенесли вместе с ними в один из госпиталей Плато. Его раны, хоть и тяжелые, не были смертельными, ему нужно было отлежаться, но он отказался от снотворных, которые предлагали целители, и вообще от какого-либо лечения, пока не увидит меня. Я пошел с нею; мы быстро сбежали по лабиринтам в недра плато.
Кота’на, которому за его доблесть (и согласно его положению) отвели отдельную комнату, ожидал меня. Он пребывал в полном сознании. Когда он увидел меня, черты его благородного индейского лица перекосила мрачная усталая усмешка. Одну его руку, которая была на виду, густо покрывала корка запекшейся крови, но я сразу увидел, что смерть ему не грозит. Унтава описала его состояние совершенно верно: залечить раны, отдохнуть как следует, и он будет в полном порядке.
Я склонился над ложем Кота’ны. Унтава переводила мне его слова.
— Лорд Зиль-бер-хут-те, я умоляю тебя о прощении.
— Меня? О прощении? За что, Кота’на? Ты сражался за Плато, за свою принцессу, за свою женщину, Унтаву. Ты геройски сражался и отлично командовал медведями и их проводниками. Ты ни в чем не виноват передо мною, и мне не за что прощать тебя.
Вместо ответа он поднял руку, которую я до тех пор не видел — она была опущена с другой стороны приподнятого изголовья кровати. Пальцы мертвой хваткой сжимали пропитанные кровью черные волосы грубо отрубленной головы Нортана — это она свисала из скрюченных пальцев Кота’ны и глядела на меня широко открытыми остекленевшими глазами.
— Прости меня, Лорд. Я знал, что ты хотел бы сделать это сам, и все же, зная это, убил его. Я хотел взять его живым, но он не дался. Возьми его голову, она принадлежит тебе.
— Нет, — я решительно качнул головой. — Кота’на, это твой трофей. Пусть он висит в твоем доме, чтобы твои дети знали, в каком я долгу перед тобой, знали, что их отец убил злейшего врага Зиль-бер-хут-те, предателя Нортана. Я же благодарю тебя за это деяние.
Через пять минут, приняв снотворное питье, Кота’на глубоко уснул, и целители смогли отмыть его от крови и обработать раны. Правда, им пришлось изрядно повозиться, чтобы разжать пальцы и забрать у спящего Кота’ны голову Нортана.
Что касается Итаквы, он, кажется, тоже решил отдохнуть. Монстр скрючился на своем алтаре-пирамиде и все так же сжимает голову ладонями. Левый глаз полуприкрыт — желтые искры сыплются оттуда, как капли гноя, — а на затылке отчетливо видно черное пятно. Рана оказалась не смертельной, и я думаю, что он восстановится. Он как-то весь съежился и сейчас только в четыре-пять раз больше обычного человека. Вот сейчас я смотрю в бинокль на снежную равнину и вижу его и…
Странно, мне показалось было…
Нет, наверное, я ошибся. Хуанита, ты ничего такого не почувствовала? Мне показалось, что наш разговор кто-то подслушивал. Ты не заметила ничего такого? Вот и отлично. И все же могу поклясться, что видел, как Итаква на мгновение повернул голову и с ненавистью взглянул здоровым глазом на плато…
Пришел гонец, его прислали целители, ухаживающие за Армандрой. Он весь сияет, но я не понимаю ни слова из того, что он говорит. Похоже, мне нужно пойти с ним. Я свяжусь с тобой, как только у меня будут какие-то новости.
Примечание:
Это последнее обнадеживающее сообщение Хэнка Силберхатта Хуанита Альварес приняла 6 июня в 5.50 вечера. На этом телепатические вибрации прекратились до 7.45 вечера, когда у Хуаниты состоялся последний краткий сеанс связи с Хэнком.
«Хуанита, я вернулся.
Хуанита, боюсь, что он, через меня, увидел
Но что тут… Что-то вроде… помехи какие-то… Это
Последняя запись:
Еще три месяца, до середины сентября, Хуанита оставалась в Мискатонике и каждый день, каждую минуту пыталась восстановить связь с Хэнком. Не добившись в этом ни малейшего успеха, она отвергла мое предложение перейти на постоянную работу в Фонд Уилмарта и на третьей неделе месяца покинула Аркхем.
Уехав, она взяла с собой один из звездных камней древнего Мнара, самый настоящий, найденный, вместе с другими, нашей африканской экспедицией в 1959 г. Мы поддерживали с нею контакт до начала следующего года. В последней беседе она сообщила мне, что живет в Монтеррее и готовится к свадьбе.
В марте следующего года я узнал, что она и ее муж погибли в автомобильной катастрофе близ канадского города Реджайны, где проводили медовый месяц. Внезапным порывом «бешеного штормового ветра» автомобиль сбросило с дороги в глубокий обрыв. Я провел расследование и выяснил, что они возвращались в отель после посещения шоу. На Хуаните было платье с глубоким декольте, к которому звездный камень совершенно не подходил. И она не надела его.
Что касается Хэнка Силберхатта, его сестры Трейси и Джеймса Грейвинга Франклина, то я уверен, что они все еще на Борее, в мире, находящемся в отдаленных областях пространства-времени, на пересечении неведомых измерений.
Моя мискатоникская группа телепатов время от времени продолжает тщетные до сих пор попытки связаться с Хэнком, я же не собираюсь терять надежды.
Уингейт Пизли.
На лунах Бореи
Часть первая
БОРЕЯ
Они шли краем леса на своих двоих, позади переваливались на своих четырех исполинские медведи, навьюченные настолько, что всаднику уже негде было уместиться. Лишь трое зверей шли без всякого груза, но едва ли на них можно было ехать. Путешественники имели невообразимо странный вид — среди них были бронзовокожие индейцы со Старого Запада Земли, мощные приземистые эскимосы родом из вечных северных льдов Материнского мира, огромные медведи, раза в полтора больше своих арктических собратьев, и высокий белый человек в кожаной одежде, распахнутая куртка с короткими рукавами открывала широкую грудь и руки, свидетельствующие об огромной силе.