Брайан Херберт – Увидевший Дюну (страница 96)

Вторая просьба показалась мне непонятной. Мама пожелала, чтобы Фрэнк снова женился, не хотела, чтобы остаток жизни отец провел в одиночестве.

Третья: Фрэнк должен поговорить с Пенни, Брюсом и со мной о нашем будущем, посильно помогая во всем. В частности, отец обещал маме, что напишет со мной книгу. И, поскольку мама очень сблизилась с Джен, Фрэнк сказал, что поможет ей с карьерой дизайнера интерьеров.

Четвертое желание: отец обещает лично поговорить со всеми внуками об их будущем, предоставляя советы и финансовую помощь по мере необходимости.

Затем она хотела, чтобы Фрэнк обратился к членам семьи за помощью с побочной работой, связанной с писательством, – приводить в порядок счета, отвечать на письма поклонников, составлять график и тому подобное. Отец сказал, что мама надеялась, что я смогу взять на себя большинство задач, которые ранее выполняла она, а Брюс и Пенни будут помогать по возможности. Я заверил его, что мы приложим все силы.

Шестой пункт: отец должен купить дом неподалеку от нас с Джен на Мерсер-Айленде. Еще при жизни мамы отец раскрыл часть плана и сопротивлялся этому, но теперь был полон решимости выполнить просьбу.

Седьмая просьба: закончить «Капитул Дюны». Непростая задача для отца, поскольку мама принимала активное участие в создании книги, но он пообещал постараться.

Восьмая: мама не хотела, чтобы на похоронах ее тело выставляли напоказ. Вместо этого Беверли пожелала, чтобы ее кремировали и провели скромную церемонию в Кавалоа в присутствии членов семьи. Ее прах следует развеять на берегу под большим раскидистым деревом камани. Гавайцы считали это дерево священным, оно приносило маленькие круглые плоды, из которых получали масло. На церемонии друг семьи из Ханы, профессиональный музыкант с прекрасным голосом, Дэнни Эстакада, исполнил бы песню Саймона и Гарфанкеля «Bridge Over Trouble Water». Эта песня символизировала то, чем стали родители друг для друга, – мостом над бурными водами.

Девятая просьба: поскольку мама считала, что больница «Групп хэлс» продлила ее жизнь почти на десять лет, она хотела, чтобы отец организовал специальный показ фильма «Дюна», а вырученные средства пошли бы в благотворительный фонд больницы. Мама также хотела, чтобы Фрэнк позвонил врачам, которые сыграли решающую роль в ее выживании, включая радиолога, который излечил Беверли от рака, но при этом непреднамеренно повредил ее сердце радиацией. Мама хотела, чтобы этот врач знал, что, по ее мнению, он сделал все возможное, используя доступные в то время медицинские технологии.

Наконец, мама надеялась, что участок Кавалоа останется в семье и будет использоваться ее детьми и внуками на протяжении многих лет. По этой части они с отцом предприняли определенные шаги, внеся в завещания необходимые поправки.

После того как Фрэнк лег спать около половины восьмого вечера, Пенни задержалась, чтобы поговорить со мной. Мы сидели на раскладных стульях в зале рядом с кухней, и она рассказала, как трудно было в Кавалоа и как она беспокоилась об отце. В течение нескольких месяцев он вставал посреди ночи, не в силах заснуть. В свои последние дни мама перестала есть. Фрэнк безуспешно пытался насильно накормить ее. Позже я узнал, что умирающие люди часто перестают есть – неосознанный акт организма, который понимает, что скоро умрет.

Пенни также сказала, что мама очень беспокоилась о том, как сложится жизнь у Брюса. Она считала, что наше с Пенни финансовое положение лучше, чем у младшего брата, и что мы сильнее, чем он. Родители обсуждали вопрос о найме для него бизнес-менеджера, который давал бы ему советы по финансовому планированию. Маму также беспокоило, что Брюс не нашел себе спутника жизни.

Тем вечером я спал в гостиной на надувном матрасе. Здесь я провел так много приятных часов с родителями, обсуждая всевозможные увлекательные темы. Я лежал под высоким фронтоном с витражными окнами, которые спроектировал отец, с петухом и писательским пером, рядом с диваном, на котором мы с ним сидели, работая над моими рукописями.

Стояла тишина. Я оплакивал маму и молился за отца. Мне казалось, что не существовало любви более величественной, чем чувства родителей друг к другу, и столь же неповторимой истории о жертвах, которые каждый из них приносил ради другого. Меня переполняла гордость за то, что я их сын.

В половине пятого утра в воскресенье я проснулся от громких звуков в соседней комнате, главной спальне. В приоткрытую дверь пробивался свет. Я вошел и увидел, как Фрэнк разбирает вещи мамы. Он объяснил, что должен все убрать, потому что ему тяжело постоянно замечать что-нибудь, очень ценное для мамы, и он хочет поскорее избавиться от мучений. Он открыл ящики комода и раскладывал ее одежду и украшения по коробкам и большим белым пластиковым пакетам.

Отец показал мне длинное письмо от своего бухгалтера, Мэрилин Нивао с Гавайев, в котором содержалась вся информация, необходимая для подготовки налоговой декларации за тысяча девятьсот восемьдесят третий год. Некоторое время спустя я приступил к бумажной работе в кабинете мамы. Обнаружил почти трехлетний завал: беспорядочные налоговые записи, неотвеченные письма от поклонников, деловую и личную переписку, а также головокружительный набор банковских выписок, незадокументированных вкладов, снятий и чеков. Лишь на нескольких отец оставил пометки, что они означают. Я принялся упорядочивать все по существующим папкам и при необходимости заводил новые.

Мама была очень организованной до болезни, и я понятия не имел, что ей пришлось оставить так много дел. Увидев состояние записей, я сказал Фрэнку, что буду ездить в Порт-Таунсенд по выходным, чтобы помогать, пока он не найдет секретаря.

Позже утром мы втроем отправились на прогулку. Отец надел толстый свитер и синее пальто и, несмотря на достаточно высокую температуру (около семи градусов), застегнул его и поднял воротник, спрятав подбородок.

«Не могу согреться после Гавайев», – объяснил он.

Гуляя по сельским дорогам и лесным тропинкам возле дома, Фрэнк много рассказывал о маме, признавшись, что в последние месяцы ее жизни он спал в среднем всего три часа в сутки. Он со смешком вспоминал о ее умении остроумно отвечать на реплики и предположил, что я, возможно, унаследовал этот талант.

Сослался на мою книгу «Классические шуточки» и на инцидент, о котором ему рассказали на конференции научной фантастики «Норвескон»[288] в прошлом году, когда я осадил грубого члена жюри перед сотнями людей. Аудитория приветствовала меня.

На следующий день мы с Пенни продолжили бумажную работу в мамином кабинете и выполнили несколько поручений отца. Так как Пенни предложила взять на себя задачу отвечать на письма поклонников, я отделил всю неотвеченную корреспонденцию от прочих бумаг и передал ей.

В тот день мы с отцом сидели в его кабинете на чердаке, где я изложил ему свои идеи для сюжета «Человека двух миров». Они ему понравились. Я работал над романом два месяца, и меня ободрила реакция отца. Он сказал, что теперь я профессиональный писатель и за относительно короткий промежуток времени добился значительных успехов.

Позже тем же вечером я услышал, как отец плачет в кабинете. Поднялся к нему и положил руку на плечо. Фрэнк показал мне то, что мама оставила в его столе, – крошечный белый кусочек китайского печенья с предсказаниями. Там было написано: «Прояви терпение, и ты обретешь счастье».

«Так больно, – сказал он, – и я ничего не могу с этим поделать».

Я вспомнил, как в сентябре прошлого года помогал маме подниматься по длинной лестнице в магазине Сиэтла, где она оставила свои часы и купила две канадские золотые монеты, так что я представлял, как нелегко ей было подняться в кабинет отца. Скорее всего, это заняло у нее мучительно много времени, вероятно, посреди ночи, когда она не могла уснуть. Я представил, как Беверли останавливалась после каждого шага, чтобы перевести дыхание.

Когда моя храбрая мама почувствовала, что ей уже не вернуться в Порт-Таунсенд, она оставила кое-что для отца.

В течение следующих нескольких дней в кабинете повсюду: на корешках книг, на подоконнике или в коробке с бумагой для принтера – отец находил другие послания из печенья с предсказаниями. Он натыкался и на другие вещи, которые мама оставляла, в том числе – блестящий счастливый пенни в крошечном красном конверте с китайскими иероглифами.

На следующий день, в День святого Валентина, Пенни помогла мне разобраться с бумагами. Сортировка и поиск казались бесконечными. Вечером, во время отлива, Фрэнк, Билл Рэнсом и я взяли ведра, лопаты и фонарики и пошли копать моллюсков и устриц на остров Марроустоун. Мы привезли домой хороший улов, который планировали съесть в конце недели, когда приедут Джен с Брюсом и дети.

На следующее утро, на рассвете, я отправился на пробежку. Затем снова занялся разбором документов и поиском налоговых отчетов. Мы с отцом напечатали синопсис «Человека двух миров» на двух страницах и отправили нашим агентам в Нью-Йорк. Когда он набирал текст, то напечатал: «Написано Фрэнком Гербертом и Брайаном Гербертом». Затем он посмотрел на меня и спросил: «Все в порядке?» Он имел в виду порядок расположения имен. Я кивнул.

Фрэнк записал даты рождения и смерти мамы в ее Библии, доставшейся ей от отца. Обложка истрепалась, и я подлатал ее.