Брайан Херберт – Увидевший Дюну (страница 92)

Для одного из родителей Джен была солнечным светом, а для другого – свежим воздухом.

Мама вывела Джен наружу и на холме напротив кухни показала ей, где она посадила пуансеттии. «Я посадила их для тебя», – сказала она. Затем выразила беспокойство, что садовники могут недостаточно их поливать. Джен не стала спрашивать об этом, но задумалась, почему что-то на Гавайях нуждается в дополнительном поливе. Возможно, это связано с тем, что растения были еще молодыми, или со временем года.

По другую сторону от все еще незаконченного бассейна располагалось достроенное гостевое крыло. Жилые комнаты находились на приличном расстоянии от главного здания, и добраться до них можно было, только выйдя на улицу и пройдя по длинному крытому переходу. Мама решила, что Джен будет чувствовать себя одиноко, поэтому постелила ей японский футон на втором этаже главного дома.

«Здесь тебе будет уютнее», – сказала мама. Она говорила слабым, полным боли голосом.

На следующее утро Джен увидела красоту, которую и представить себе не могла. Кавалоа – райский уголок площадью в пять акров, утопающий в цветах, хлебных деревьях, пальмах, папайе и банановых зарослях, – на берегу аквамаринового моря с танцующими белыми барашками.

Несколько дней спустя пуансеттии стали чахнуть, мама обвинила смотрителей, Барта и Шейлу Храст, утверждая, что они недостаточно поливают растения. Недовольство мамы дошло до ушей ее защитника, отца, и тот очень рассердился. Он хотел, чтобы у мамы все было идеально и она ни в коем случае не расстраивалась, учитывая тяжелое состояние ее здоровья. Фрэнк позвонил смотрителям, которые жили в отдельном доме в верхней части участка (у дороги в Хану), и сказал: «Спуститесь сюда и полейте пуансеттии! Нельзя допустить, чтобы они погибли!»

Джен подружилась с Шейлой и узнала, что та очень любит маму и старается сделать все, чтобы ей угодить. Пуансеттии поливали, настаивала та. Просто они плохо приживаются. Шейла показала Джен участок площадью почти в пять акров с береговой линией протяженностью в триста тридцать футов. Территория была безупречно ухожена.

Однажды, навестив Шейлу, Джен вернулась в главный дом одна, где мама сделала ей неожиданное замечание. «Никогда не сближайся с обслугой, – сказала она. – Следует держать дистанцию».

Джен сочла это замечание претенциозным, но спорить не стала. Одним из немногих маминых недостатков была склонность к снобизму, даже во времена, когда мы жили бедно. Впоследствии Джен стала более осмотрительной и посещала Шейлу, дождавшись, пока мама ляжет спать.

Джен провела на Гавайях две недели и за это время заметила, что Фрэнк почти никуда не выходит, настолько он беспокоился о моей маме. Каждый раз, уезжая в город без нее, он не мог вынести разлуки и мчался быстрее, чем обычно. Местные жители научились остерегаться его на дороге. Однажды он потерял терпение, пытаясь объехать другую машину, и срезал путь у скалы Пу’уики, проехал знак «стоп» и вылетел на дорогу Ханы прямо перед другим автомобилем.

Каждый день отец проводил время в кабинете, но, когда Джен проходила мимо открытой двери и заглядывала внутрь, она видела, что Фрэнк почти не пишет. Отец сидел за компьютером и таращился в экран или вяло водил пальцами по клавиатуре, хотя когда-то они танцевали по клавишам с бешеной энергией.

Фрэнк постоянно прислушивался к маме, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Стоило ей только прошептать его имя, как он выбегал из кабинета, спеша на помощь. Временами он проявлял чрезмерную внимательность, до такой степени, что мама начинала сердиться и говорила: «Со мной Джен. Ты можешь вернуться к работе».

Из-за жары в кабинете на верхнем этаже – при разработке макета отец не учел особенности тропического климата – приходилось писать, сняв рубашку. Джен показалось, что отец выглядит грустным, редко улыбается или смеется, и она заподозрила, что он плачет, когда остается в одиночестве и притворяется, что пишет, или же пытается писать сквозь слезы. Всякий раз, спускаясь на первый этаж, Фрэнк выглядел вспотевшим и расстроенным.

Беверли старалась не беспокоить его, за исключением случаев, когда это было необходимо. Ей нравилось, что он работает наверху. Мама хотела, чтобы все стало нормально, как раньше. Но она, вероятно, почувствовала, что Фрэнк не пишет от всей души и сильно отстал от графика работы над «Капитулом Дюны».

Из-за того, что маме приходилось принимать мочегонные, и из-за недостатка энергии мелкие неприятности были неизбежны и ставили ее в неловкое положение. Она пыталась добраться до туалета, но, сделав всего четыре шага, начинала задыхаться и прислонялась к стене. Однажды Фрэнк ненадолго отлучился, и Джен предложила помочь, но мама не позволила, сказав, что разрешает это только Фрэнку. Иногда мама вела себя удивительно упрямо и независимо.

«После стольких лет, что ты мне помогала, неужели ты не позволишь мне отплатить тем же?» – сказала Джен.

Беверли, женщина, которая стала для нее матерью, мягко улыбнулась и ответила: «Хорошо».

После этого мама стала больше полагаться на Джен. Обычно перед сном Фрэнк спускался из кабинета, чтобы помочь маме. Но этим вечером, пока отец работал, мама позволила Джен уложить ее в постель и рассказала, как подавать кислород. Для нее это стало потрясением. Джен видела в спальне два резервуара, но не знала, что ими постоянно пользуются, полагая, что они находятся там «на всякий случай».

Джен уложила маму в постель и подключила кислород. Перед тем как выключить свет, она поцеловала Беверли в щеку, как делала уже много раз. Лицо той было холодным.

На прикроватном столике мамы лежали католические четки, которые ей подарили монахини из Такомы почти десять лет назад, когда она находилась на волосок от смерти. Простые черные четки и медный крест с изображением Иисуса. У нее также был наплечник – два крошечных кусочка прямоугольной шерстяной ткани, соединенных веревочкой. На нем изображались католические святые, а также слова «Сжалься над нами» и «Помоги нам». Каждую ночь перед сном мама держала в руках религиозные артефакты и молилась.

Беверли в значительной степени приписывала свои дополнительные годы жизни обретенной вере в Бога. Не обязательно в католическую версию Бога или в другую версию божества. Напротив, Беверли Герберт была свободомыслящей женщиной, которая с трудом принимала представления других людей.

Каждое утро Джен готовила завтрак, который обычно подавала маме в постель на подносе в соответствии со строгими диетическими требованиями: миска манной каши и ломтики банана со свежим соком гуавы или папайи. Рядом Джен ставила свежий гибискус в маленькой хрустальной вазе, которую я подарил маме несколько лет назад.

Днем Беверли любила сидеть на раскладном диване, с которого открывался великолепный вид на внутреннюю часть дома и океан. Джен помогала ей устроиться каждый день, подкладывая подушки, принося книги и материалы для вязания, а также ставя рядом беспроводной телефон.

Джен готовила все блюда и выполняла другие обязанности, которые обычно лежали на отце, осознавая, насколько трудоемки оказались те задачи, которые отец возложил на себя по зову любви. До приезда Джен мама не позволяла никому кроме Фрэнка помогать ей, поэтому он стал ее врачом, массажистом и личным поваром. Он убирал в доме, стирал белье, застилал и менял постель, выполнял бухгалтерские обязанности, писал за нее письма и купал. Заботясь о таком больном человеке, отцу пришлось черпать силы глубоко внутри себя, силы, которых и так не хватало.

Усталость отпечаталась на осунувшемся лице с темными кругами под глазами. Фрэнк сильно прибавил в весе, в какой-то момент набрав более двадцати килограмм из-за переедания на нервной почве, стрессов, связанных со строительством дома в Кавалоа, и из-за того, что изо дня в день гадал, доживет ли женщина, для которой он его строил, до завершения строительства. У него прибавилось морщин и седины. Борода и волосы, обычно аккуратно подстриженные, стали длинными и растрепанными.

В последние недели он начал сбрасывать вес, потеряв аппетит и интерес к еде. Пять из двадцати набранных килограммов ушли. Джен старалась следить за тем, чтобы отец ежедневно питался сбалансированно, но часто он не доедал свою порцию, и ее приходилось убирать. Иногда он казался вялым.

Каждое утро маме приходилось принимать лекарства, но однажды, когда Джен находилась дома, она отказалась, заявив, что они невкусные. Она сидела на своем привычном месте, на диване, а таблетки лежали перед ней на черном грифельном столике.

Фрэнк подошел к маме сзади и начал растирать ей шею и плечи. Он просунул руки под свитер, чтобы помассировать верхнюю часть спины, и во время этого сказал: «Я не пристаю».

«Я бы хотела, чтобы приставал», – ответила мама с обаятельной улыбкой.

Джен хотела нарисовать великолепную гавайскую сельскую местность, располагавшуюся вокруг. Однажды, в особенно теплый день, когда с моря дул ласковый пассат, мама вышла с Джен на террасу. Едва держась на ногах, она преодолела два метра пути, опираясь на что-нибудь, а затем еще два метра самостоятельно. Они присели у бассейна, где Джен делала наброски и рисовала. Дополняя то, чему учила Джен раньше, мама рассказала еще о нескольких приемах, которые показала ей собственная мать, на этот раз в смешивании и сочетании акварельных красок, а также в способах мазков кистями. И, хотя у нее не осталось сил рисовать, маме нравилось наблюдать, как Джен разносит цвета и формы по бумаге.