Брайан Херберт – Увидевший Дюну (страница 91)
Глава 37
Кавалоа: гонка к финишу
На данном этапе написания «Мечтателя с Дюны» я понял, что не могу продолжать. В течение многих недель рукопись оставалась нетронутой, пока я занимался другими вещами, бессмысленной «работой ради работы». В конце концов меня охватила великая депрессия, потому что я не писал и, кроме того, не рассказывал историю, которая так долго горела в сердце.
Однажды вечером я сел за компьютер, чтобы продолжить работу над книгой. Но пальцы онемели на клавиатуре, двигались вяло, спотыкаясь о клавиши, оставляя орфографические ошибки. Мозг и пальцы отказывались сотрудничать, рассказывая о печальном. Меня захлестнула усталость, и ничего так не хотелось, как сесть в мягкое кресло у стола и вздремнуть. В большое оранжевое кресло «Наугахайд»[282], полюбившееся маме, которое, как она утверждала, «бросилось в глаза и пленило» ее, когда она пыталась пройти мимо в универмаге. Возможно, завтра я смогу продолжить. Но не сегодня вечером. Не сейчас. Я устроился в кресле и заснул.
Наступил следующий день, но я снова отложил работу. Прошло еще три дня, и, наконец, я опять просмотрел старые записи…
В декабре тысяча девятьсот восемьдесят третьего года я приступил к работе над набросками и некоторыми сценами для новой научно-фантастической книги, которую, как я думал, мы с отцом могли бы написать вместе, – истории, которая включала бы некоторые наработки для «В поисках Америки», которые мы обсуждали. Мама очень хотела, чтобы мы написали эту книгу, так как считала, что мы можем стать похожими на Ирвинга Уоллеса и его сына, Дэвида Валлечински. Но, когда я вник в суть, создалось ощущение, что многие концепции «В поисках Америки» мне не подходят.
Вместо этого я представил вселенную, существование которой полностью зависело от воображения инопланетной расы дринов. Они жили на планете Дринор и создавали целые миры, используя силу воображения. Их фантазии трансформировались в реальность. Земля оказывается одним из таких миров, и возникает ситуация, когда земляне чувствуют угрозу со стороны инопланетян, живущих на далекой планете Дринор, и отправляют военную миссию для уничтожения далекой планеты. Конечно, подобное решение может привести к уничтожению Земли, поскольку планета существует только благодаря воображению этих существ. Но военные на Земле не знают о надвигающейся катастрофе.
Ключевым персонажем нашей истории я видел молодого издателя, руководящего газетой, принадлежащей его отцу, бизнес-магнату, который мало заботился о газетной индустрии, а в основном интересовался своими многочисленными диверсифицированными предприятиями, которые приносили гораздо больше прибыли, чем издательская деятельность. Во многих отношениях юный герой напоминал Уильяма Рэндольфа Херста, которому богатый отец оставил в наследство газету. В тысяча девятьсот шестидесятых мы с Фрэнком работали в настоящей газете «Сан-Франциско Экзаминер», принадлежавшей Херсту, – отец трудился фоторедактором, а я – рассыльным. И конечно, в последние годы меня заинтриговала история жизни Херста из-за сходства с отцом, когда дело доходило до постоянных строительных проектов.
Фрэнку понравилась концепция, которую я описал по телефону. Он также оценил придуманное мной название «Человек из двух миров» – отсылку к персонажу, который разрывается в своих обязанностях между мирами Дринор и Земля. Отец велел мне продолжать и изложить как можно больше подробностей сюжета.
Вскоре после Рождества тысяча девятьсот восемьдесят третьего года Джен прибыла в международный аэропорт Гонолулу на острове Оаху. Оттуда она направилась рейсом «Роял гавайян эйр сервис» на остров Мауи. Когда Джен пролетала над водой, она увидела самый невероятный голубой цвет в жизни, захватывающий дух своей красотой и блеском. Самолет обогнул Мауи и направился к восточному побережью, откуда перед ней открылись захватывающие виды на водопады, скалы и джунгли. Крошечные поселения и ранчо мелькали в джунглях, которые поднимались по склонам массивного бездействующего вулкана Халеакала, главной топографической достопримечательности острова.
Зима в Сиэтле выдалась холодной, с дождем и снегом, температура опустилась до минус десяти. Но, когда Джен выходила из самолета в аэропорту Ханы, ее встретила жара в двадцать семь градусов и легкий ветерок. На остров только-только начала опускаться темнота.
Летное поле представляло собой полоску асфальта между джунглями и морем.
Фрэнк встретил ее у маленьких ворот между взлетно-посадочной полосой и небольшим зданием терминала и помог погрузить багаж и рождественские подарки в белый «Шевроле блейзер». Джен не знала про автомобиль, и, когда спросила о нем, отец сказал, что он идеально подходит для их образа жизни на Гавайях. Большой багажник с легкостью вмещал все продукты и прочие товары, купленные во время однодневных поездок на другой конец острова, что являлось необходимостью, поскольку в Хане было всего два небольших универсальных магазина. «Блейзер» имел полный привод, позволяющий преодолевать неровности и бездорожье.
В надвигающихся сумерках Джен увидела тропическую красоту, которую не могла себе представить, – пышную растительность джунглей и яркие цветы, обступившие шоссе со всех сторон, грозящие поглотить цивилизацию. Фрэнк вел машину так, словно ему было плевать на нее, слишком быстро и не обращая внимания на неровности. «Блейзер» выглядел не таким старым, но амортизаторы уже вышли из строя, и автомобиль безумно раскачивало на каждом ухабе. Отец рассказал о строительных работах в доме и с большим беспокойством добавил: «Как только мы закончим с бассейном, Бев сможет заниматься плаванием. Тогда она станет сильнее. Ее сердцу будет легче».
Джен понимала, что отец имел в виду улучшение состояния всей сердечно-сосудистой системы, включая сосуды легких.
Они проехали мимо роскошного отеля «Хана Мауи» и необычного оживленного универмага «Хасегава», которому посвящена популярная гавайская песня. За городом раскинулись большие зеленые пастбища, большинство из которых принадлежало ранчо Хана (владельцам отеля), с черной лавовой скалой, разрушенными заборами и пасущимся скотом. Открывались потрясающие виды на море.
Дорога становилась хуже, и казалось, что асфальт положили в прошлом веке, так она пестрела выбоинами и неровностями. «Местным жителям это нравится», – посмеиваясь, сказал отец, когда они пересекали ухабистый участок, известный как Молокаи. Такое состояние дороги сводило количество посторонних к минимуму.
«Теперь я один из местных, – с гордостью сказал Фрэнк. – Кама’айна. Нас очень хорошо приняли в обществе».
Спустя пять миль вниз по дороге, которые показались Джен гораздо длиннее, у второго фруктового ларька за городом отец замедлил ход и резко повернул налево, проехав вдоль металлической ограды для скота, которая не позволяла животным вторгаться на территорию. Дребезжащее ограждение появилось после того, как бык с ранчо Хана гонялся за мамой по двору.
Выйдя из машины на парковке, Джен увидела крышу главного здания, расположенную чуть ниже по склону, и пальмы вдоль береговой линии, которые мягко покачивались на ветру. Море, казавшееся более темным в свете дня, простиралось далеко-далеко. В дальнем правом углу она едва могла различить очертания острова Гавайи и ближайшего к нему вулкана Мауна-Кеа. Оформленная цветами дорожка вела вниз по склону ко входу в главный дом.
Подходя к дому, Фрэнк, тащивший багаж, оказался чуть впереди и, войдя внутрь, крикнул: «Бев, я привез твое солнышко!»
Мама поднялась с серого раскладного дивана в гостиной и, широко улыбаясь, медленно направилась к долгожданной гостье. Похудевшая, мама весила всего пятьдесят килограмм при росте в сто семьдесят сантиметров, с кожей цвета слоновой кости, резко контрастирующей с темно-каштановыми волосами. Нежная, хрупкая женщина, одетая в прекрасное полинезийское муу-муу, украшенное розовыми и белыми цветами.
«Ох, наконец-то! – воскликнула она. – Глоток свежего воздуха! Фрэнк, теперь все будет хорошо. Джен здесь».